Зима - самое тяжелое время для таких, как мы. Для потерявшихся. Я имею в виду не фигуру речи, которой обозначают человека, что не может найти своё предназначение в жизни или испытывает один из возрастных кризисов. Сейчас я говорю о тех, кто в буквальном смысле не знает, как вернуться домой. И живёт на улице.
Так получилось, что я потерялся. Как это произошло – только предстоит выяснить.
Я не помню, кто я.
Знаю только, что меня зовут Степан. И то, не уверен. Хотя сейчас все меня только таким именем и называют. Я не против, даже если оно не настоящее. Люди говорят, что оно мне подходит.
Кто меня окружает? В основном те, с кем вам сталкиваться надолго не приходится. Думаю, если такие люди попадаются на глаза человеку у метро или магазина, то он либо не обращает на них внимание, либо старается быстрее выбросить невзрачный образ из головы.
Если сказать точнее – бродяги, нищие, калеки, неудачники.
Это верно, да, но теперь я знаю, что в первую очередь это люди. Внутри них все так же, как у тех, кто проезжает мимо на машинах, презрительно поглядывая на нашу очередь к горячему супу. Передо мной стоят мерзавцы, негодяи, слабохарактерные, алкоголики, а еще часто добрые и сердечные люди. Везде люди одинаковые, просто не всех судьба испытывает. Не у всех есть шанс узнать и показать себя настоящего. Чаще всего в этом нет необходимости и можно прожить свое земное время в комфорте или хотя бы тепле.
Я не оправдываю всех нас. Но будто бы бандитов и алкоголиков меньше в машинах, ресторанах и офисных кабинетах? Нет. Но то, что объединяет всех, кто стоит в мороз на пустыре перед трамвайным депо в ожидании горячей миски, – мы не справились с какой-то бедой, которая свалилась на нас. И мы несчастны.
Мы несчастны и у каждого здесь произошла трагедия. Некоторые сами в ней виноваты и только с себя могут спрашивать за такую судьбу, другие стали жертвами сторонних людей, родственников, страстей, интриг, корысти и жестокости. Иногда мы переживаем трудности вместе, иногда по отдельности, но у каждого своя заноза в сердце. И каждый хочет выбраться отсюда, поменять свою жизнь на нормальную. Потому что жить так на улице – ненормально. Отсюда, как и везде, есть два пути – вверх и вниз.
К несчастью, лишь единицам удаётся выбраться наверх, большая часть, по моему опыту, за несколько лет привыкают к бродячей жизни, спиваются и скатываются всё ниже и ниже, пока не прекратят бороться и не прирастают к этой несчастной жизни намертво. Психика человека - забавная штука, она начинает воспринимать нормой то, что происходит на протяжении многих лет и людей уже не тянет возвращаться в обычную жизнь.
Даже если другим это кажется ненормальным, но многие предпочитают бродяжничать, пить и общаться с бездомными, чем вернуться к работе и комнате в коммуналке.
Но то – другие. А я очень хочу вернуться домой. Какой бы он ни был. Иногда мне кажется - это квартира в пятиэтажке с теплым светом с кухни. В такие моменты я брожу по улице и смотрю в вечерние окна на занавешенные пространства жизни. А иногда представляю себе деревенский дом и растопленную печь, собаку во дворе и вязанку дров у бани. Пусть он будет любой.
Что только я не слышал в свой адрес за последний год. А ведь прошел только год, как я себя помню. Мне говорят грубости, а я даже не знаю, что ответить. Давно перестал отвечать и оправдываться. Может и правда я бездельник. Может я действительно слабохарактерный и глупый. Может и так, только точно я этого не знаю. Да и достаточная ли это причина, чтобы умереть на улице, как безродная дворняга?
Ведь я просто не помню, кто я такой. Вернее, не знаю, кем был, откуда пришёл, сколько мне лет и почему оказался здесь. Может я всю жизнь жил на улице, пил и бродил по ночлежкам. Возможно и так, но иногда, во сне или от каких-то запахов и звуков, мне в голову приходят мысли, что похожи на воспоминания. Это очень странно, будто бы у меня есть воспоминания, которые мне не принадлежат. Возможно ли иметь чужие воспоминания? Или это просто бред больной психики.
Но иногда, пахнет от случайной прохожей духами, и я вспоминаю маму. Вспоминаю её, но не вижу перед глазами образ. Даже смутно. Не помню, какие у неё глаза, какие губы, какую прическу она любит делать. Ничего не знаю, кроме того, что у неё были эти духи. Такие духи могли быть только у счастливой и любящей женщины, - говорю я себе. Мне хочется идти следом за той, что несет в себе след моего счастья. Просто идти за ней, чтобы насладиться еще мгновением безмятежности. Чтобы затем этот запах затерялся в унылом разнообразии города.
Ведь есть вариант, что где-то осталась моя семья, родные и близкие, друзья, дом и работа. Хочется верить, что есть. Может быть, кто-то из них даже ищет меня? Сложно верить в то, что ты просто одинокий никому не нужный человек. И нужно ли о таком думать?
Иногда во сне я вижу знакомые лица, но не могу вспомнить, чьи они. Я слышу голоса, трогаю предметы, которые, наверное, принадлежали мне, но, проснувшись, не могу связать воедино картинки и все-таки понять, что привиделось моему сознанию.
Я потерял память, но не только. Вместе с памятью ушло всё, что у меня было до этого. Целую жизнь. Лет сорок растворилось. Волонтеры, с которыми я впервые общался, так описали меня в своих записях:
«Мужчина. Степан. Около сорока ле . Фамилию и отчество не помнит. Высокий, светловолосый. На лице густая борода, глаза серые. Состояние здоровья нормальное. Следов уколов и инъекций нет. Жалоб нет. Психическое состояние стабильное. Как попал на улицу не помнит»
Но вот что особенно интересно:
«На обеих ногах, чуть выше щиколоток, обширные следы мозолей, старых порезов или царапин».
Они еще сказали, что это похоже, будто когда-то на ногах у меня были кандалы. На это я смог только пожать плечами.
«А также множественные следы царапин на шее и затылке»
Никто не знает, что со мной произошло. Пока я благодарю судьбу за то, что жив и способен идти дальше.
И сейчас я стою в очереди за обедом, быстро продвигаясь вперед. И, хотя, есть много мест, где можно получить еду, согреться и принять душ, но в это место я прихожу, в том числе, и из-за неё.
Саша была одна из первых, кто помог мне и протянул руку помощи в первые дни. Да, эта миниатюрная женщина.
Сюда приезжает машина одной из благотворительных организаций, к ней собрались десятки людей. Трамвайное депо находится на окраине города, рядом железная дорога и пустырь. Поэтому мы не создаём неудобства гражданам своим видом и запахами. И то к нам часто приходят недовольные соседством люди. Гоняют, словно мы стая гиен, что забрели на территорию благородного прайда.
Вокруг меня много знакомых лиц, но есть и новенькие. Каждую неделю появляются новые лица, новые люди, новые невероятные истории. Невероятные по своей чудовищности, но одинаковые по сути.
Кто-то из них быстро пропадает, а некоторые задерживаются. Иногда за едой приходят вполне приличные с виду люди, даже не скажешь, что это бездомный. Среди них много пенсионеров, но бывает и совсем молодые парни и девушки. Никто никого ни о чём не спрашивает.
Раз ты здесь – значит тебе это надо.
Люди в очереди не очень-то разговорчивы. В основном, все молча стоят и ждут своей порции еды, покуривая сигареты. Кое-кто примеривает найденные вещи, где-то идут тихие разговоры.
Я стою и планирую сегодняшний день.
Сейчас поем и пойду в библиотеку. Это одно из моих любимых мест. Там тепло и тихо. Я заметил несколько городских библиотек еще летом. Иногда решался зайти. В пару мест меня не пустили, хотя я выгляжу более- менее прилично. Часто беру новую одежду и никогда не прихожу пьяным или немытым. Но одна из работниц библиотеки отнеслась к моему появлению без негатива, показала читальный зал и разрешила сидеть там, пока нет библиотечных мероприятий. Так что, я теперь часто сижу там. Подхожу после обеда и провожу там несколько часов.
Читательского билета у меня нет. Без паспорта его сделать не хотят, а из документов у меня только бумажка вроде визитки, на которой ручкой написано «Степан» и указан номер телефона Сергея Владимировича. Это один из руководителей церковного приюта. Он сделал мне эту карточку, которую я храню во внутреннем кармане куртки.
В общем, книг мне не выдают. Но разрешают читать те старые, что приносят граждане, чтобы оставить на столе у гардероба.
Библиотека входит в тройку моих любимых мест. Я расскажу, куда еще можно сходить в хорошую погоду: парки, летние домики, заброшенные или недостроенные дома и дачи. Но зимой остается не так много вариантов.
Многих моих знакомых, из тех, кто попроще, не устаивает здесь отсутствие возможности выпить и полежать. Но по мне, так главное что можно посидеть в тепле, с туалетом и книгами.
А пока моя очередь получать обед.
- Привет, Саша! – говорю я и подношу свою миску ближе к чану с супом.
- Добрый вечер, Стёпа! – девушка улыбкой отвечает на моё приветствие.
Оказавшись ближе, совсем рядом, я подставляю свою тарелку и украдкой рассматриваю Сашу. Замечаю, как она устала под вечер. В её автоматических движениях, в сбившейся на бок косынке, в одной, снятой для удобства, варежке, читается усталость. Сколько выездов в такие вот места сбора для бездомных будет у этой молодой женщины сегодня. Сколько придется ей стоять на морозе в заботах о чужих людях, сколько вещей придется разобрать, сколько приготовить еды, и сколько слов, приятных, грубых, ласковых, ужасных, разных слов, выслушать за один день? Всё это только за сегодня. И так проходит каждый день на протяжении нескольких лет.
Одной, свободной от варежки, рукой она постоянно поправляет лезущие в глаза рыжие волосы, а второй разливает большим половником по тарелкам горячий суп. Такая милая Саша.
- Пожалуйста, ребята. Приятного аппетита, девчонки, - приветствовала она каждого, кто подходил.
Так же спокойно и приветливо поздоровалась она и со мной. Не холоднее, но и не теплее, чем с другими людьми в очереди.
Я пока почти ничего не знаю о Саше. Кроме того, что каждый раз она добра и приветлива, и всегда находится там, где может помочь людям, мне ничего неизвестно. И всё же, уже только это обладает притягивающей силой и заставляет меня интересоваться этой девушкой.
Мне хочется что-то сказать в то мгновение, пока жидкость с кусочками картошки, моркови и лука, льется в посуду. Но я не могу подобрать слова. Неловко и несколько стыдно вот так, эгоистично, отвлекать её от работы.
Так и отхожу в сторону. Молча. С тарелкой и куском белого хлеба. Устраиваюсь поесть на бетонном блоке у трамвайных путей. Время от времени мимо проезжает трамвай. Он издает характерное, свойственное только этому виду транспорта дребезжание.
- Привет, Степа! – кто-то кричит сзади. Я оборачиваюсь на голос.
Это Кеша. Он подходит ближе.
- Здорова, Кеша.
Мой знакомый, бездельник и балагур. По возрасту годился скорее в отцы, но вел себя со всеми непринужденно и раскованно. В любой мороз на нём расстегнутая на широкой груди кожаная куртка и шапка–петушок с советским гербом.
- А? – вопрошает он. И показывает на бутылку в драном оттопырившемся кармане.
Я жую картошку и только молча отрицательно качаю головой.
- Как хочешь. Мне тебя спросить надо.
- Спрашивай.
- Ты… как бы это сказать. В целом-то? Не вспомнил свою семью?
- Нет, Кеша. Так ничего и не помню. Может, нет у меня никого.
- Не может быть, - отмахивается Кеша нетерпеливо. - Не может.
- Да откуда ты знаешь? Если я сам понятия не имею.
Приятель бьёт себя безымянным пальцем с немытым грязным ногтем по лбу.
- Сам подумай, Софокл ты мой. Ты вот статный мужик, Стёпа. Ручища вон какие. Бородища. И, знаешь что. Давай честно, ты на свои зубы-то посмотри. Да у тебя одного зубов больше, чем у нас с Виталиком вдвоем, хватит на четверых у многих. И все, наверное, свои? У тебя зубов больше, чем у меня дыр на ботинках. Понимаешь?
- Ну, и что же теперь? - его речь вызывает во мне улыбку. Сам об этом думал.
- У тебя точно была жизнь до этого всего дерьма с супом на улице, - он проводит рукой вокруг, - Вряд ли ты такой ухоженный по дворам скитался. Не твоя это судьба, не твоя, Стёпа. Сам-то как думаешь?
Сколько уже раз я заводил этот разговор с разными людьми. Но Кеша подходит почти вплотную, и заговорщицки шепчет мне в прямо в лицо:
- У такого точно жена была. Поверь, это видно. Тебя бы окрутила какая-нибудь. Коварная, ненасытная тетушка. Ну, точно. Ага?
- Угу, - соглашаюсь я.
- Даже у меня. У меня-я-я, - он артистично поднял указательный палец вверх и потряс им над головой, - Баба была. Чтоб ей сдохнуть. А у тебя и подавно.
Я смеюсь вместе с Кешей.
- Знаю про твою бабу, нарассказывал уже столько. Ну, вот я с тобой согласен. Пусть ты прав. А всё же…
- Значит, про жену ничего не помнишь, точно?
- Странно ты говоришь, Кеша. Пристал ко мне. Ты что с ней знаком? – ухмыляюсь.
- Нет-нет. Но очень рад был бы познакомиться, - вздыхает он.
И продолжает.
- Что б ты знал, Стёпа. Я таких фигуристых люблю. Чтобы ну всё…ну всё, как у женщины. Чтобы всё во всех местах. Да? У-ля-ля, - Кеша гладит в воздухе руками вымышленную женщину с достоинствами непропорциональных размеров.
- Кеша, так ты чего хотел-то? – перебил я замечтавшегося приятеля.
- Ладно. Ничего. До встречи, я побежал. Надо еще успеть, - он кривится в лице и снова показывает на початую бутылку в кармане, - Дела неотложные. Выпить и закусить.
- Бывай, - прощаюсь я.
Кеша уходит своей развязной, вечно пьяной походкой. А ведь он давно на улице. Почти шесть лет. И жена у него точно есть. И он прекрасно знает, где она и с кем. В его квартире, пока он по городу шарится.
А я остаюсь доедать суп, снова украдкой поглядывая на девушку на раздаче. Эх, Саша. Поражаюсь скромной красоте и той теплоте, что от неё исходит.
На улице декабрь, но погода щадит людей на улице. Температура чуть выше нуля и нет ветра, что залетает в рукава и под куртку, морозит лицо и шею. В такую погоду можно комфортно жить, даже нам.
Я заготовил себе куртку на холода еще в начале осени. Вот как дело было.
Один из моих новых приятелей вытащил с контейнера теплое пальто, в хорошем состоянии и отдал мне. На вид оно было отличное, лишь несколько пуговиц недоставало. Но было чуть великовато. Из-за этого я выглядел в нём немного нелепо. Не смешно, а скорее жалко, будто беспризорник из черно-белой хроники. Тем не менее, я долго хранил его под кроватью, собираясь носить зимой. Боялся, что ничего другого не достану, а первую свою зиму на улице я готовился встречать с тревогой.
Я месяц берег пальто, пока кто-то его не стащил. Мне сперва не пришло в голову, что эти несчастные бездомные люди, что живут рядом, будут тащить друг у друга одежду, которую удается найти бесплатно на помойке. Теперь я знаю, что может быть и такое. Всё может быть. Кто и зачем взял его, я так и не узнал.
Но, ничего не поделаешь, пришлось смириться и с этой утратой.
Затем, когда приезжали из организации по сбору одежды для бедных, я как раз был в ночлежке. И мне достались крепкие ботинки, свитер и почти новая зимняя крутка моего размера. Так что я выглядел сейчас вполне прилично, достаточно для посещения библиотеки или сидения в подъезде без жалоб со стороны граждан.
Таким образом, хотя я был на улице, но при этом оставался сытым и тепло одетым.
Как я и говорил, на улицах с едой нет таких больших проблем, как я думал сперва. Оказалось, это меньшая из наших забот. Да, за ней надо немного походить, но можно получить кормежку и у таких мобильных пунктов, и у церквей, и в ночлежках. Чего там говорить, если с черного хода ресторанов, в баках можно получить еще горячие, почти не тронутые блюда из рыбы и мяса с гарниром. Понимаете? Печень, колбасу, сыр, оливки. В таких местах, вроде кафе и баров в баки выбрасывают килограммы продуктов и готовой еды.
Единственное, что я так и не научился делать хорошо – это просить милостыню. А те, кто умеют, те, кто поднаторел в этом деле, у кого есть способности, хватка или просто жажда активной жизни, могут зарабатывать и две и три тысячи в день. Так что потратиться на нормальную еду и выпивку для таких людей не проблема.
Но из-за того, что я не могу пересилить себя и просто просить деньги на улице, у меня их практически никогда нет.
Как и планировал, сегодня после обеда я иду в библиотеку.
Я провёл там четыре или пять часов, листая журналы и книги. Разглядывал посетителей, молоденьких студентов и одиноких пожилых женщин. Смотрел на каждого и представлял себе, что это за человек. Чем он занимается, с кем живет, о чем мечтает. Думал, как же выглядит квартира случайного посетителя библиотеки, в которую он отправится сегодня вечером. Есть ли у него на стенах картины, а на полках старые книги. Хранит ли он на балконе школьные дневники и фотографии. Или его быт уютно наполнен мягкими подушками и мурчащими котами. Меня забавляло и радовало проводить время в таких раздумьях.
В какой-то момент меня даже немного сморило у батареи и я ненадолго прикорнул на столе пред книгой. Но никому этим не помешал. И вот, когда на часах было шесть вечера, настало время ехать обратно.
Выхожу из теплой ярко освещенной библиотеки в неприветливую городскую темноту. Поднялась метель, ветер с силой носит снег по улице, заметая всё, что станет на его пути. Холод залетает под куртку и сразу обвивает мою голую шею ледяным шарфом. Я весь сжимаюсь, спускаясь с крыльца. Дверь за мной с громким хлопком закрывается, оставляя меня с зимой один на один.
Тихая улица здесь едва освещена. Фонари вроде и светят, но не могут разогнать густой сумрак вечера. Метель мешает разглядеть детали, но я вижу, фигуру, что стоит напротив. Черный силуэт неподвижно стоит на противоположенной стороне дороги. Хотя я смутно вижу его сквозь снег, не могу разобрать лица и глаз, но мне почему-то кажется, что человек смотрит прямо на меня.
Я немного растерялся. Остановился и смотрел перед собой, ожидая, что эта тень будет делать. Но фигура напротив не шевелилась. Она немного расплывалась, то уменьшаясь, то увеличиваясь в размерах, и была необычно черна. Гораздо темнее, чем грязные городские сумерки.
Ничего не происходило, и я решил продолжать свой путь. Мне нужно идти к остановке трамвая. Отсюда до приюта ехать всего четыре остановки. Я двигался вперёд, украдкой поглядывая на этот странный объект. А он, кажется, все-таки не спускает с меня глаз. Не стоит, а словно висит в воздухе. Пока иду, я снова вижу его через дорогу.
Торопливо двигаюсь дальше, а ветер словно подгоняет меня. Бесцеремонно торопит. Его сильные порывы свистят и толкают в спину так, будто бы человек лупит кулаком, погоняя. Затем он бьёт по ушам, призывает не оборачиваться.
Я делаю ещё один шаг вперед, но спотыкаюсь о камень. Чуть не падаю и наступаю ногами в холодную заснеженную лужу, промочив ботинки. А когда поднимаю глаза обратно – на месте фигуры лишь одинокий фонарный столб с неработающей лампой.
Опять показалось.
Теперь из-за мокрых ноги и какого-то мистического страха, я быстрее спешу добраться до своего пристанища. Проехав несколько остановок, спрыгиваю с трамвая и оказываюсь у ворот того места, которое условно можно назвать домом.
За невысокими белыми воротами небольшая площадь. По правую руку от прохода стоит старинное одноэтажное здание, а слева возвышается куполом Церквь Живоначальной Троицы. Почти тридцать лет это здание является временным пристанищем для бездомных. Сейчас это и моя обитель.
Священники и служительницы из церкви помогают содержать помещение, организуют питание и кое-какую медицинскую помощь. Сколько жизней спасли эти добрые люди.
Любой может попросить в церкви помощи, но есть здесь и свои правила, связанные с поведением внутри. Нельзя приходить в алкогольном или наркотическом опьянении, сквернословить, ругаться и вообще устраивать ссоры с другими постояльцами.
Кирпичной здание состояло из двух больших комнат рассчитанных на двадцать человек. Одна большая комната для мужчин, другая для женщин. Между ними небольшой коридор с туалетами. Ещё тут был душ с теплой водой и маленькое помещение, которое все используют под кухню. Обстановка внутри скромная, но чистая и аккуратная. Каждое утро и вечер из храма приходят женщины, приглашая всех на службу. Впрочем, посещение не является обязательным. Никого насильно в церковь не гонят.
В мужской комнате одна из двадцати кроватей занята мной. Я выбрал свободное место прямо у окна, из которого виден вход в храм. Кроме спальных мест, есть тут и что-то вроде общего хранилища для вещей. Люди поставили стеллажи и несколько прикроватных тумбочек. Здесь можно хранить какие-то необходимые для хозяйства вещи или предметы личной гигиены. В этой большой комнате тепло и светло. Паркет на полу и отделанные вагонкой стены вечно придают помещению приятный древесный запах.
Сейчас только половина мест занято, остальные кровати найдут своего постояльца ближе к ночи.
Я здороваюсь и иду к своему месту. Снимаю мокрые ботинки. У меня удобная кровать. Самая простая, но я не могу сказать о ней ничего плохого. Здесь мягкий матрас и чистые простыни. Я раздеваюсь, складываю вещи на тумбочку и ложусь отдыхать.
Когда я кладу голову на подушку, чувствую, как что-то колет мне в ухо. Беру подушку и чувствую в ней, что-то необычное. Кручу, пытаясь понять, что мне мешает. Выворачиваю наволочку и достаю оттуда листок. Похоже на неровно обрезанный небольшой кусок фотографии. С маленькой жесткой карточки на меня смотрит лицо на красном фоне.
От такого вида холодок идет по затылку и позвоночнику.
На темной карточке кусок красного фонаря и лицо. Без волос, бровей и ресниц. Закрытые глаза и бледные полные губы. Оно было какое-то неправдоподобное, белое, словно маска или грим. Но в то же время, какие-то детали, вроде морщин под глазами и у уголков губ, делали его очень похожим на настоящее. Бесполое и холодное. При просмотре оно оставляло странное и непринятое чувство. И всё-таки, хотя невозможно сказать точно, но мне кажется, что это лицо в красных оттенках принадлежит или принадлежало женщине. Не знаю точно почему.
Губы на фотографии были едва раскрыты, и между ними лежало что-то, что не возможно было определить. Я присмотрелся внимательнее, маленькая карточка или пластинка. Больше ничего нельзя было разобрать.
Затем посмотрел на оборотную сторону карточки.
MORS IAM FIT написано черной ручкой. И сегодняшнее число 24.12.2021
Я встал с кровати, быстро собрался и пошёл к церкви. Неприятные чувства, суеверия наполнили мой разум. Мне хотелось с кем-то поделиться своей находкой. Первым делом я стал искать Александра Михайловича. Или как его все здесь зовут - Отец Александр.
- Александр Михайлович, - негромко позвал я, войдя внутрь маленькой церкви.
- Здравствуй, Степа. Что случилось? – ответил мне тут же знакомый мягкий голос.
Отец Александр общался с прихожанами в притворе. Я показал ему, что подожду, пока он освободится от разговора и не желаю его прерывать.
- Вот. Посмотрите. Я нашел это только что у себя в кровати, - сказал я, когда он подошел.
- Что это?
- Не знаю, - протягиваю ему свою находку.
Священник крутит в руках фотографию.
- Кто это? Что здесь написано? – спрашивает меня.
- Я у вас хотел узнать. Вы не знаете, случайно?
- Не знаю, Стёпа, - отец Александр изучающе осматривает лицо на фотографии.
- А кто это мог оставить? Может чей-то розыгрыш? Что это может значить? - не унимаюсь я взволнованно.
- Я никого чужого сегодня не пускал и не видел. Было только несколько наших жильцов и Вера Павловна, как обычно, убиралась в доме.
Он посмотрел ещё раз на карточку, повертел ее в руках и отдал мне.
- Я бы на твоём месте её выбросил, - он посмотрел мне в глаза.
- Не знаю, что и думать, - я продолжал задумчиво стоять рядом со священником.
- Стёпа.
- Да?
- Всё, что я могу тебе сказать. MORS – в переводе с латыни «смерть», - спокойно сказал он.
- Это латынь?
- Похоже. Но точно не знаю. Повторяю, лучше избавься от этого. Ничего хорошего от такой вещи быть не может.