Я уткнулась в горшок с орхидеей и старательно делала вид, что протираю листья, обрываю сухие лепестки, поливаю.
Словом, делала все, чтобы мое присутствие осталось незамеченным. Хотя до ужаса хотелось прошмыгнуть в коридор, одеться и испариться из квартиры.
Сестра боится
С тех пор как сестра вышла замуж, бывать у нее стало невыносимо. Хотя, нет, когда ее благоверный, любитель поорать и побрызгать слюной, уезжал в командировку, было сносно. Если, конечно, не считать появившейся вдруг Инниной зашуганности и излишней осторожности.
– Нет-нет, эта кружка должна стоять вот здесь, – отнимала у меня сестра бокал, который я пыталась водрузить на сушилку. – Игорь любит, чтобы все стояло на своих местах. Место его кружки на микроволновке. Он всегда ее там ищет.
То вдруг взвизгивала:
– Стой! Не сыпь в суп перец. Игорёк любит в тарелку его сыпать, свежим.
Словом, дух Игорька незримо витал в квартире, даже когда тот в какомнибудь Хабаровске грузил холодильники. Он подвизался дальнобойщиком в крупной фирме и неплохо зарабатывал. И что особенно ценно, часто уезжал. Тогда я могла бывать у сестры, на которой все чаще стали появляться синяки и ссадины.
«Упала, стукнулась, споткнулась», – бодро отчитывалась она мне за очередное членовредительство. Прям не квартира, а зона Х какая-то. Что ни шаг, то катастрофа. Но я-то отлично понимала, откуда у нее все эти «украшения».
Муж уедет, тогда и приходи
Вот и сейчас Игорь орал так, что аж жилы на шее надулись.
– Я же тебе говорил, что завтра уезжаю в Тихвин, ты почему мне брюки не постирала вовремя? Мне что, в мокрых завтра пилить? И откуда у тебя эта позорная помада? Деньги мои транжиришь, гадина!
Игорь замахнулся, совершенно забыв, что они в комнате не одни. Тут я уже не выдержала, оторвалась от орхидей и схватила Игоря за поднятую руку. Тот взревел и попытался меня оттолкнуть. Инна взвизгнула и закрыла лицо руками. Но мне как человеку, занимающемуся спортом, замахи худосочного зятя были не страшны.
– Попробуй только, – рыкнула я. – Помаду Инке я купила, а брюки феном посушишь, понял?
Игорь метнул в меня злобный взгляд, но промолчал. Я была и повыше, и повнушительнее. Да и метать стрелы глазами могла не хуже. Но Инну было до боли жалко.
– Пошли домой, а? – попросила я ее.
Она молча и быстро-быстро отрицательно завертела головой. Затем тихонечко стала толкать меня в сторону выхода.
– Игорёк завтра уедет, тогда приходи, – шептала она. – Тогда и поговорим.
Отец Сергий помогает
Игорёк уехал, вот только с сестрой мне поговорить не удалось. Когда я пришла к ней на следующий день, то дверь мне никто не открыл. Я долго звонила и стучала, пока не вышла соседка и не сообщила, что утром Инну увезла скорая.
Я рванула в клинику. Но к сестре меня не пустили. Она была в реанимации после операции.
– Внутреннее кровотечение, – сухо констатировал доктор и заторопился по своим делам.
Я тихонечко опустилась на стоящее в коридоре холодное дерматиновое кресло и закрыла лицо руками. Ну почему, почему я вчера не забрала сестру к себе? Почему силой не увела ее? Ведь я знала, чувствовала, что после моего ухода Игорь обязательно сорвется на Инне и «отобьет» на ее боках свое унижение. Я чувствовала себя виноватой в том, что случилось, и от этого было погано на душе.
Посидев еще немного в коридоре, я вышла из больницы и побрела по парку. На глаза попалась небольшая церквушка, и я, никогда не ощущавшая себя верующим человеком, вдруг отчаянно захотела зайти в храм. Бродила среди икон, совершенно не зная, что делать, кому молиться, куда ставить свечи. Ставила у каждой иконы и у каждой просила исцеления для своей сестры. По щекам текли слезы, руки тряслись. Тогда-то ко мне и подошел батюшка, предложивший поговорить, облегчить душу. Я как на духу вывалила отцу Сергию все, обильно поливая рассказ слезами.
Из храма уходила с молитвословом под мышкой и маленьким крестиком на шее. На душе стало легче и светлее.
Теперь всё будет хорошо
За Инну врачам пришлось побороться, а я молилась. Сестра выжила и даже снова научилась улыбаться. В палату к ней пытался пробиться Игорь, но я не пустила. Однако, как только он узнал, что Инна не собирается подавать на него заявление, его рвение испарилось. А я смогла уговорить сестру на развод.
– Как, как ты могла столько лет терпеть унижения и побои? – выпытывала я у Инны.
– Я любила, – опускала она глаза. – Прощала. Смирялась. Думала, что смогу все изменить.
Инна смотрела на меня вымученным взглядом. Но сейчас в нем не было безысходности. Вновь появилась какая-то шкодная искорка, и я стала узнавать свою сестру. Когда она смогла вставать, я познакомила ее с отцом Сергием.
А в день ее развода мы закатили настоящий праздник. Пригласили старых друзей, с которыми Инна не общалась уже довольно долго. Инка смогла наконец расслабиться и отпустить ситуацию.
– Какой же дурой я была, – призналась она мне позже, уткнувшись лбом в плечо.
– Теперь все будет хорошо, я точно знаю, – ответила я.