Хутор близ Диканьки,
Петербург
и Рим…
Гоголь – щёголь!
Гоголь – моголь!
Гоголь – пилигрим…
Мчится его тройка,
дурача простаков:
он – Чичиков настолько,
насколько – Хлестаков!
Ах, ду́ши, ду́ши, ду́ши –
мёртвые,
живые…
Смех Россию душит
железной маской Вия!
А он – мистификатор
смешных и грустных книг –
несётся, как на каторгу –
на перекладных!
Ах, тройка, тройка, тройка! –
как песня наизусть…
И радостно и горько
он покидает Русь.
А смех Россию душит
железной маской Вия.
Больны в России души –
не мёртвые –
живые!
Так что же делать, что же? –
чтоб не сойти с ума…
«Помилуй меня, Боже,
за все мои тома!
Молитва – да и только –
последний мой багаж…
Куда несёшься, тройка?
Ответ ли дашь?..»
1979
Оскар Грачёв
Хутор близ Диканьки,
Петербург
и Рим…
Гоголь – щёголь!
Гоголь – моголь!
Гоголь – пилигрим…
Мчится его тройка,
дурача простаков:
он – Чичиков настолько,
насколько – Хлестаков!
Ах, ду́ши, ду́ши, ду́ши –
мёртвые,
живые…
Смех Россию душит
железной маской Вия!
А он – мистификатор
смешных и грустных книг –
несётся, как на каторгу –
на перекладных!
Ах, тройка, тройка, тройка! –
как песня наизусть…
И радостно и горько
он покидает Русь.
А смех Россию душит
железной маской Вия.
Больны в России души –
не мёртвые –
живые!
Так что же делать, что же? –
чтоб не сойти с ума…
«Помилуй меня, Боже,
за все мои тома!
Молитва – да и только –
последний мой багаж…
Куда несёшься, тройка?
Ответ ли дашь?..»
1979
Оскар Грачёв