На деревянном помосте, прислонившись спиной к стене и поджав колени, сидел парень. Он посмотрел на меня холодным, отрешенным от жизни взглядом, - и я узнал его. Это был Виталий, он как и я, в школьные годы занимался борьбой, но в другой ДЮСШОР. Мы пересекались с ним на общих тренировках и соревнованиях. Он был младше меня года на два-три, и был тогда еще подростком, поэтому мы боролись в разных весовых категориях. За три года, которые мы не виделись, он возмужал, и стал повыше меня ростом. Виталий тоже меня признал, мы разговорились, и я немного успокоился. В КПЗ он оказался по подозрению в угоне автомобиля.
«Так, с ним мы разобрались. А где же сумасшедший?» - подумал я – «может на допрос увели?».
- Ты здесь один сидишь? – спросил я.
- Да, - вяло ответил он.
«Та-а-а-к, задачка усложнялась. Если он здесь один, почему же тогда опера назвали его сумасшедшим? Виталия я знал достаточно хорошо, чтобы знать, что он был обычный, психически нормальный человек, без каких либо отклонений. Тогда в чем подвох?» - озадачился я. Приняв решение быть на чеку, я стал ненавязчиво мониторить его поведение.
И через пару часов кое-что обнаружилось: он вел беседу, и вдруг неожиданно прервавшись, начал петь, а потом опять продолжил разговор. После этого я понял, что у него действительно что-то произошло с психикой. И я стал общаться с ним аккуратно, чтобы не наступить на какую-нибудь мину в его голове. Позже он поведал мне, что попал с отцом в автомобильную аварию, в которой отец умер у него на глазах, а он сам оказался в больнице. Очевидно эта трагедия и надломила его психику.
Во времена спортивной жизни я не испытывал к Виталию симпатии. Несмотря на свой юный возраст, он был неприятным высокомерным нарциссом, глядевшим на других свысока. Скорее всего, его гордость питалась положением, которое занимал в обществе его отец. Когда я, Ходин и другие наши сверстники ходили в задрипанных спортивках, то Виталий был одет и обут по фирмЕ от «Найка» или «Адидаса». После тренировки мы с Ходиным бежали на автобусную остановку, а его домой увозила иномарка. И вот теперь, опоры и защиты семьи не стало. Было видно, что Виталий любил отца, был очень к нему привязан, и болезненно переживал эту трагедию. И хоть он остался таким же высокомерным, мне все же стало жалко его, и я не злорадствовал. К сожалению, его психика так и не справилась с этой травмой, и в будущем он окажется на лечении в психиатрической больнице. Умрет он в возрасте тридцати четырех лет.
В камере мы с ним ладили, жили спокойно. На допросы меня не дёргали, и я устал терзаться в догадках, чтобы это значило, - к добру это или к худу? Уже пошли шестые сутки моего заключения в КПЗ. Подходил к завершению второй трехсуточный срок, на который меня имели право задержать по закону. Что менты еще придумают? Отпустят или …?
Время мучило своей медлительностью, очень хотелось на свободу, помыться, нормально поесть, накуриться вдоволь, и чем-нибудь забыться. Я лежу на деревянном, черном от засаленности помосте, и смотрю в бетонный потолок: «Как же я стал бандитом? Ведь я не был в детстве хулиганом, дворовой шпаной. Я не имел склонности к агрессии и криминалу. Как это случилось?»
В своих мыслях я возвращаюсь к лету 94-го, мне было тогда шестнадцать лет. Тем летом произошло событие, которое как в эффекте домино, вызвало последующую череду обстоятельств. И они, подобно водовороту, утянули меня на жизненную дорогу, по которой я и покатился.