Повесть Бальзака 1830 – неуслышанное послание миру. Экранизация Орлова – тревожное предзнаменование для обреченного СССР. Ни Россия 30-х годов 19 века это послание не услышало (холерные бунты, репрессии крестьянских хозяйств по недоимкам), ни страна Советов это предзнаменование не увидело, окрылённая перспективой перемен как таковых.
Речь в романе и в фильме об истинном властителе этого мира – банковском капитале, который олицетворяет Гобсек во всей своей надчеловеческой мощи духа.
Сюжет красивой многоступенчатой операции разорения дворянской семьи ловким ростовщиком занимателен, но является только фоном описания Зверя Апокалипсиса – папаши Гобсека (в фильме – Владимир Татосов), как называл его друг и теневой компаньон Дервиль (Сергей Бехтерев).
Из повествования следует, что Дервиль (не говоря о Гобсеке) был одним из немногих во всём Париже, который понимал ключевой принцип нового времени – торговлю деньгами как товаром, который увеличивает свою стоимость прямо пропорционально силе человеческого инстинкта потребления (желания) и выживания (страха). В этом автоматизме человеческой натуры заключена вся философия, идеология и психология современной эпохи со времён падения Константинополя.
Ростовщик Гобсек видел не только людей со всеми их страстями, порождаемыми конфликтами интересов, но и проникал в движущие ими силы – компетентную жадность защищающих своё богатство и невежество обреченных на нищету.
Юность он провёл на судах Вест-Индской компании – официально и законно грабящей свои колонии Нидерландов. В своей жизни он сталкивался и с поножовщиной на палубе, и с выживанием в джунглях среди диких зверей, и с наслаждением хищника, живущего по природному закону в цивилизованном обществе своих жертв.
Рейтинг жертвы измерялся для него уровнем её кредитоспособности, за которым стояла вся их жизнь, лежащая перед Гобсеком, как на ладони. От Гобсека не было спасения, как и от собственных слабостей и пороков. Он был (и, кажется, остаётся) возмездием для слабых.
В чём же пророчество обычной советской экранизации зарубежной классики конца 80-х годов?
В конце 1989 года произошёл Мальтийский саммит — встреча на высшем уровне между президентом США Джорджем Бушем и генеральным секретарём ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачёвым, спустя менее месяца после падения Берлинской стены. Это была вторая встреча Буша и Горбачёва после встречи в Нью-Йорке в декабре 1988 года, с участием тогдашнего президента США Рейгана. Во время встречи лидеры сверхдержав провозгласили окончание «холодной войны». Обозреватели того времени называли мальтийский саммит самой важной встречей на высшем уровне после Ялтинской конференции 1945 года, на которой Сталин, Рузвельт и Черчилль обсуждали планы послевоенного устройства мира.
Выступая на пресс-конференции, М. С. Горбачёв заявил:
«Мир покидает одну эпоху и вступает в новую. Мы стоим в начале длинного пути. Это путь в эпоху прочного мира. Угрозы насильственных действий, недоверие, психологическая и идеологическая борьба — все это теперь должно кануть в вечность».
Политикой, как и деньгами, можно торговать. Михаил Сергеевич вместе с Александром Николаевичем неплохо уяснили мастер-класс Гобсека, преподанный своему поверенному Дервилю: «Золото – духовная сущность современного общества».
Гобсек не боялся смерти. Но он не понимал логику ухода из жизни. В этом нерешенном уравнении – вся жесточайшая ярость его класса, которая грозит человечеству «устойчивой» депопуляцией, контролем гражданского общества искусственным интеллектом и цифровым концлагерем лишенных воли существ. Что-ж? Надо усваивать уроки Гобсека вовремя.
В фильме Дервиль попал во временной тоннель, который привёл его в современный Париж, где он встретил инкарнации всех своих знакомых, включая папашу Гобсека и… самого себя. Его ошеломила мысль о том, что смерти нет, есть только промежуточные стадии трансформации сознания, опирающегося на тонкую связь времён.
Это фильм – инсайт о том, что время и сама жизнь постигается только через тленность материального мира, управляемого нетленными силами нематериального характера, от власти которых невозможно укрыться в привычной бытийности.
«Жизнь – трудное ремесло и нужно приложить усилие, чтобы научиться ему»
папаша Гобсек
