Ответ Эсмахан вызвал в Михримах бурю негодования.
- Чем же ей наш Ахмет не угодил? – выпалила Михримах, едва удержавшись, чтобы не произнести ругательства Гюля-аги. – Лучше и достойнее его не сыскать. Прости, Эсмахан, но твоя матушка надменно и высокомерно относится к людям, применяя к ним свои странные критерии.
Эсмахан потупила взор и ничего не ответила. В душе она была согласна с сестрой. Ей не раз с болью приходилось слышать, как матушка унижала отца, обзывая его ничтожным рабом.
- Знаешь что, Эсмахан, я поговорю со своей матушкой, и она убедит Шах Хубан, что Ахмет достоин стать твоим мужем. Уж поверь мне, у моей матушки дар убеждать людей, - с гордостью сказала Михримах.
Глаза Эсмахан загорелись надеждой, девушка улыбнулась и произнесла:
- Михримах, иншалла, так и будет! Я стану самой счастливой, если Хюррем-султан сможет убедить мою матушку не чинить нам с Ахметом препятствий.
- Вот и славно, Эсмахан! Вот увидишь, всё будет хорошо! – задорно пообещала Михримах, стараясь приободрить грустную Эсмахан. И это ей удалось. Спустя минуту девушки пили чай со сладостями и вовсю щебетали о нарядах, украшениях и подготовке к свадьбе Михримах.
Однако всё оказалось гораздо сложнее.
Михримах, у которой дела складывались как нельзя лучше, очень хотела помочь Эсмахан, поэтому, возвратившись домой, пожелала встретиться с матерью и рассказала ей подробности поездки во дворец Шах Хубан. Внимательно выслушав дочь, Хюррем-султан радостно произнесла:
- О, Аллах, похоже, у нас намечается ещё одна свадьба! Прекрасно! Однако надо будет сказать, чтобы не прятали далеко дворцовые украшения, - деловито добавила она.
Не откладывая надолго решение вопроса, Хюррем-султан на следующий день отправилась с визитом к Шах Хубан-султан.
Обменявшись вежливыми церемониальными приветствиями, женщины уединились в покоях Шах-султан, и Хюррем объявила, что намерена от имени Ахмета попросить руки Эсмахан.
Шах Хубан рассердилась и ответила категорическим отказом.
Хюррем была в недоумении.
- Шах-султан, Вы весьма удивили меня своим негодованием. Я говорю пока только о помолвке. Конечно, они ещё молоды и должны немного подождать. Однако известие о будущем никяхе обрадует влюблённых и окрылит их. Позвольте просить Вас объясниться, – вежливо настаивала Хюррем-султан.
- Хюррем, о какой помолвке ты говоришь, кого с кем? Мать этого мальчика кормилица, а кто отец? Простой купец, торговец с рынка? – холодно и надменно спросила Шах-султан.
- Ах, вот оно что, - медленно проговорила Хюррем, - Ваш снобизм не знает границ. Признайтесь, Вы ведь и меня до сих пор считаете простой рабыней? И только страх перед повелителем заставляет Вас обращаться со мной согласно моему законному статусу.
- Хюррем, я не хочу с тобой спорить. Давай, оставим наши отношения в той форме, в какой они есть сейчас. Относительно Ахмета я тебя прекрасно понимаю, ты любишь мальчика, он… близок тебе по духу, возможно, ты даже считаешь его сыном. К его чести следует сказать, что он умный, образованный, теперь ещё и учёный. Однако, Хюррем, ты прекрасно знаешь, что для меня важна родовитость, - спокойно отвечала Шах-султан.
- Шах Хубан, даже для повелителя она не важна. Вы сами знаете, сколько среди его верных соратников, занимающих высокие государственные посты, бывших рабов, - пыталась возразить Хюррем.
Шах Хубан подняла вверх руку, показывая жестом, что не желает продолжать разговор и твёрдо заявила:
- Моя дочь не выйдет замуж за Ахмета. Займись свадьбой своей дочери.
Хюррем поняла, что убеждать госпожу бесполезно, откланялась и возвратилась в Топкапы.
Дома она обо всём честно рассказала Михримах. Девушка поначалу расстроилась, но потом они с матерью решили, что не отступятся от этого дела и обязательно помогут Ахмету стать счастливым. Идти к повелителю было пустой тратой времени. Он и слушать бы их не стал, считая, что в семейных делах родственники должны разбираться сами, потому как им видней. Так было всегда.
Эсмахан с нетерпением ждала в гости Михримах, желая поскорее узнать результат беседы Хюррем-султан с матерью. Михримах пришлось слукавить. Она сказала, что Шах-султан пока не решила, но обещала вернуться к вопросу позже, после торжественных дворцовых мероприятий. Такой ответ успокоил Эсмахан.
Перед торжествами, намеченными на позднюю осень, султан Сулейман выбрал время и выехал с семьёй, как и планировал ранее, на отдых в Бурсу. Бурса была идеальным местом для того, чтобы набраться сил и поправить здоровье.
Эта первая столица османского государства, колыбель, взрастившая его основателей, имела благодатный климат, была богата термальными водами, обладающими целебными свойствами. Воду эту называли эликсиром молодости, и к ней стремилась вся знать государства.
…Заря осветила крыши столичных домов, и султан Сулейман с многочисленной свитой покинул дворец Топкапы. По улицам Стамбула от Айя-Софии до Эдирнекапы мчалась конная султанская охрана, гулко щёлкая кожаными плетьми и покрикивая зычными голосами:” Десту-у—р! Дорогу! Берегись!” Другие стражники на лошадях плотным кольцом окружили султанский кортеж. Часть всадников ускакала на несколько метров вперёд, другая распределилась по обочинам, остальные растянулись позади дворцовых экипажей и повозок.
В чистом утреннем воздухе далеко разносились всхрапывания идущих быстрым аллюром лошадей. В паре метров от падишаха скакали визирь Рустем-паша и хранитель султанских покоев Локман-ага.
Султан по многим причинам взял с собой Рустема-пашу, а не другого визиря. Во-первых, паша был наставником шехзаде, обучал их военному мастерству, они привыкли к нему и относились с большим уважением.
Во-вторых, Хюррем-султан намекнула, что неплохо было бы Рустему-паше и Михримах побыть в другой обстановке, присмотреться друг к другу, возможно даже, с разрешения падишаха, побеседовать наедине, наслаждаясь великолепием природы Бурсы. Повелитель счёл слова супруги весьма справедливыми и отнёсся с одобрением.
Но главная причина состояла в том, что повелитель сам нуждался в Рустеме. Со дня казни Ибрагима-паши прошло достаточно времени, а султан всё ещё видел его во сне. Паргали приходил к нему, смотрел своими жгучими беспокойными глазами и как будто говорил безмолвными губами: “Повелитель, я любил Вас”. Однажды ночью, проснувшись в слезах, Сулейман сел и излил свою боль на бумагу в стихах:
Ибрагим! Я сгораю в огне, более жгучем, чем лава вулкана Немрута.
Словно в мучительном сне мысли мои расплавленной лавой текут.
Как мою память убить, как мне ту ночь позабыть, сердце своё охладить.
Тело как в адском огне, мысли, как молнии, жалят и жгут,
Вот он, прозрения час, горькая чаша моя из цикут.
Сам я себя на страданья обрёк, змеи сомнения в сердце мне жало вонзили.
Что пред Аллахом представ, ему ты ответишь, змеи те сердце моё вопросили.
( стихи Мухибби, перевод А.Сирин) прим.(цикута –самое ядовитое для человека растение)
У Рустема были другие глаза. Уверенные и спокойные. Глаза человека, хорошо знающего своё место, а не мечущегося между адом и раем. Он никому не позволял нарушить личное пространство, даже султану. Конечно, он с уважением и почтением относился к повелителю и готов был отдать за него жизнь, но не подарить ему душу.
Умеющий разбираться в людях, султан понял это и достойно оценил. Он не хотел более никого приближать к себе настолько, насколько приблизил Ибрагима. Слишком дорогой ценой досталась ему эта дружба.
С Рустемом султану было легко и надёжно. Бесконечная преданность паши была налицо, а разумные складные речи и мудрые советы бальзамом ложились на душу и сердце повелителя.
Рустем-паша в свою очередь был благодарен султану Сулейману за то, что он взял его в Бурсу. Этот город всегда интересовал его и привлекал своими возможностями.
Рустем-паша более всего интересовался экономикой государства. В нём присутствовали рыночное чутьё и деловая хватка, с помощью которых он добыл в дальнейшем значительные экономические блага для государства.
Несмотря на то, что Бурса перестала быть столицей государства, она оставалась особым городом османских владений, превратившись в «узловой пункт» торговых дорог Анатолии.
Новые пути соединили ее с крупными портами Эгейского и Средиземного морей, давая возможность поступления товаров из Индии и арабских государств. Над старыми караванными путями был установлен контроль и обеспечена безопасность иностранным купцам. В Бурсу ежегодно приходили многочисленные караваны с товарами из Ирана. Кроме того, сюда везли мускус и ревень из Средней Азии, фарфор из Китая, пряности из Индии.
Также в Бурсе бурными темпами развивалось производство тканей, в частности, шелков. Рустем восхищался шелками из Бурсы, которые, по его словам, “отливали серебром, как вода при лунном свете”.
В Бурсе, как и в других городах, строились имареты – комплексы, состоящие из религиозных, благотворительных и торговых учреждений.
Обратил внимание Рустем и на бани Бурсы, которые славились не меньше, чем городские шелка.
На Востоке, где чистота тела есть религиозный закон, бани сохранили всю античную изысканность: это были большие здания, имеющие свою особую архитектуру, с куполами, сводами, колоннами, мраморной отделкой. Обслуживала их целая армия теллаков (банщиков и массажистов).
Возведение новых банных комплексов в Бурсе станет в будущем одним из важных статей благотворительности Рустема-паши.
Деловые мысли с планами по дальнейшему развитию Бурсы полностью занимали голову Рустема-паши.
Однако и романтические настроения в нём присутствовали. Повелитель и Хюррем-султан милостиво разрешили Рустему-паше и Михримах-султан короткие прогулки по дворцовому парку. Молодые люди оценили такую возможность, наслаждаясь беседами наедине, что позволяло лучше узнать друг друга.
После насыщенного и разностороннего отдыха султан Сулейман и его двор вернулись в столицу.
По возвращении их ожидало горестное известие. От чумы умер великий визирь Аяс-паша. Поднятая по тревоге медицинская служба исключила страшную эпидемию, что принесло огромную радость и облегчение. Однако никто не понял, где мог заразиться великий визирь государства. В силу известных причин похоронили его без обычных почестей, соответствующих государственному деятелю такого ранга, и вскоре султан Сулейман назначил нового великого визиря, которым стал супруг Шах Хубан-султан Лютфи-паша.