АВТОР: РАЛЬФ ЛЛОЙД-ДЖОНС
ПЕРЕВЕЛА МЕЛИНА КАЛЕНОВА
КРАТКО: новая область для исследований появилась вместе с нахождением затонувших обломков кораблей экспедиции Франклина, которая была отправлена для поиска Северо-западного морского пути, началась в 1845 году и стала причиной настоящей катастрофы. Содержимое кораблей ее величества, Эребуса и Террора, позволяет узнать еще больше о каждодневной жизни викторианских моряков в Арктике, чем ранее проведенные вскрытия и судебные экспертизы. Но в то же время множество других значимых, но доселе неизученных документов находятся в Британских национальных архивах и в других хранилищах по всей площади Соединенного королевства. Эти бумаги могут помочь понять, какими были мужчины, плывшие с Франклином, какой была их работа и их семьи, таким образом, это даст нам лучшее понимание, почему экспедиция, которой все предвещали успех, была обречена на провал. В этой статье рассматриваются ранее не исследованные Распределительные списки Королевского военно-морского флота, а также их связи с другими документами того времени, такими как переписи населения и записи приходских регистраций. Это дает нам возможность понять, какой была социальная среда, в которой росли и жили члены команды Эребуса и Террора.
ВСТУПЛЕНИЕ
В сентябре 2014 года, после года поисков, археологам Паркс Кэнада с помощью гидролокатора удалось установить местонахождение корабля ее величества Эребус, находящегося на глубине 11 метров в заливе королевы Мод недалеко от острова Кинг-Вильям, что в Нунавуте. Спустя почти два года, обломки Террора были найдены на глубине 48 метров под водой к югу от Террор Бэй. Безусловно, обнаружение затонувших обломков обоих кораблей – это самый большой прорыв в истории изучения экспедиции Франклина с момента ее пропажи. Впереди археологов и других ученых ожидают много лет сложной и кропотливой работы, но стоит отметить, что обломки кораблей прекрасно сохранились, и уже удалось обнаружить дюжины важнейших артефактов, а далее нас ожидает еще больше разгаданных тайн.
Спустя два года после обнаружение Эребуса и спустя несколько недель после нахождения Террора, в Национальном военно-морском музее в Гринвиче проходила выставка уже поднятых из-под воды вещей, а также важных американских, европейских и инуитских артефактов и документов. Выставка проходила с 14 июля 2017 по 5 января 2018, а позже объекты также выставлялись в Канадском историческом музее в Оттаве (со 2 марта по 30 сентября 2018 года). Куратором Национального военно-морского музея, Джиллиан Хатчинсон, была написана и выпущена книга с иллюстрациями под заглавием "Эребус и Террор, корабли сэра Джона Франклина". В ее книге впервые публикуется информация из распределительных списков кораблей ее величества Террора и Эребуса. Это позволило по-новому взглянуть на команду кораблей, а зачастую и на их семьи, но более детальное исследование ожидало своего часа, и вот, этот час настал.
РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫЕ СПИСКИ
Ранее уже был опубликован детальный анализ корабельных книг с Эребуса и Террора, а также бланков аттестации и книг с описаниями, которые касались Королевских морских пехотинцев, служивших на этих кораблях. Это позволило узнать, откуда были участники экспедиции Франклина, сколько им было лет и какой морской (а иногда и полярный) опыт у них имелся до назначения в экспедицию в 1845 году. Дальнейшее исследование показало, что информацию из документов Адмиралтейства в Национальных архивах можно дополнить, а иногда и исправить, пользуясь другими документами того времени, например, записями приходских регистраций. Конечно, корабельные книги Эребуса и Террора были только копиями, которые привезло с собой в Англию в июле 1845 года транспортное судно Баретто Джуниор, когда провизия с него была погружена на основные корабли и в судне больше не было надобности. Основной целью этих документов было удостовериться, что во время отсутствии экспедиции участникам была честно выплачена зарплата и повышения были своевременно даны. Имелись два разных распределительных списка, по одному для каждого корабля, в которых был указан список участников команды корабля ее величества, и какую заработную плату они получали. Затем было указано имя родственника (обычно жены моряка), которая в его отсутствие получала часть его зарплаты (обычно половину). Распределительные списки были полностью написаны от руки и скреплены вместе.
Имея эти данные, можно с легкостью сделать демографическую статистику команд. На каждом из кораблей жены 14 мужчин получали половину их зарплаты во время того, как их мужья были в море. Хотя присутствует вероятность того, что на корабле также присутствовали некоторые моряки, которые не поддерживали контакт с женщинами, с которыми когда-то вполне законно обвенчались, но все же в экспедиции Франклина участвовало 28 женатых мужчин, и это дает нам понять количество молодых семей, пострадавших из-за катастрофы экспедиции. На Эребусе команда состояла из 46 человек, а на Терроре из 44, среди них присутствовали четверо молодых людей, не достигших даже 20 лет, и никто из них не указал, чтобы часть его зарплаты отдавали кому-то из родственников. То есть, чуть меньше трети каждой команды были женаты, больше всего женатых мужчин было среди более старших участников команд, а именно среди младших офицеров (10 на Эребусе, 8 на Терроре). Только двое из 14 морских пехотинцев написали, чтобы их женам выплачивалась половина их зарплаты. Что удивительно, оба женатых морских пехотинца, а именно сержант Брайант с Эребуса и капрал Хеджес с Террора, поженились чуть меньше, чем за год до отправления экспедиции, а Брайант вообще женился всего за пару дней до отплытия, о чем сказано ниже. И в случае с морскими пехотинцами, и в случае с другими участниками команд, адреса их жен располагались в Гринвиче или Вулвиче, то есть очень близко к Королевским докам в Дептфорде, где корабли были оснащены. Таким образом, появляется возможность того, что женитьба была осуществлена в последнюю минуту, чтобы партнеры моряков смогли законно обеспечивать себя, пока их возлюбленные будут в море. Интересным еще является то, что Сэмюэл Браун, взявший имя Уильям Харди, помощник боцмана на Терроре, заключил брак с девушкой по имени Мэри 7 апреля 1845 в церкви, которая на тот момент была римско-католической и находилась на Полях Сент-Джордж, в Ламбете. Это было первым свидетельством того, что какой-либо из мужчин, плывших с Франклином, был католиком, хотя не исключено, что ирландцы Джеймс Дэли (морской пехотинец), Уильям Пилкингтон (морской пехотинец) и Корнелиус Хикки (помощник конопатчика на Терроре) тоже исповедовали католичество. В случае с Брауном, или же Харди, который был из Йоркшира, можно сказать, что скорее всего он принял католическую веру только для того, чтобы жениться на католичке; таким образом, она законно могла получать два фунта восемь шиллингов в месяц, то есть половину его зарплаты. Также из предыдущих исследований стало известно, что Браун/Харди служил на Эребусе в Антарктической экспедиции Джеймса Кларка Росса, и скорее всего в прошлом был китобоем, так как присоединился к экспедиции на Фолклендских островах. Не стоит зацикливать свое внимание на изменении имени, ведь это была вполне обычная практика среди моряков. Он был одним из главных младших офицеров, и смена имени вовсе не была преступлением. Мэри, то есть миссис Браун, скорее всего была из Ирландии.
Помимо женатых мужчин, 15 человек с Эребуса и 9 с Террора отдавали часть своей зарплаты родителям (обычно матерям) или другим родственникам.; Только один из морских пехотинцев, рядовой Джозеф Хили, отдал половину зарплаты одному из родителей, матери, которая жила в Манчестере. Он, а также сержант Брайант и стюард оружейной комнаты Ричард Эйлмор, были внесены в список командного состава уже после того, как Франклин и другие старшие офицеры поставили подпись о полной укомплектации команды. Таким образом, капитану Франклину, старшему лейтенанту Грэму Гору, мистеру Джеймсу Риду и казначею Чарльзу Осмеру пришлось снова подписать ту же самую страницу, но уже после имен новоприбывших. Это скорее всего было обязательным, но этот случай лишь доказывает абсолютную приверженность главных в команде к правилам. Еще более удивительную бюрократию мы можем наблюдать в случае с Сэмюэлом Эллиоттом, парусным мастером на Терроре, о чем будет сказано ниже.
Многие матросы и младшие офицеры – 30 человек из 85 – решили отдавать ежемесячно £1. 16 своим семьям. Но так как они отправлялись в Арктику, то им платили вдвое больше, таким образом, зарплата моряка, служащего в Заполярье, составляла примерно £3. 12 в месяц. Самая низкую заработную плату получали морские пехотинцы, которым вообще не повышали зарплату, хотя они тоже служили в Арктике. Капрал Уильям Хеджес с Террора отдавал в месяц £1. 8 своей жене, а мать рядового Джозефа Хили с Эребуса получала от него £1. 1. Эти двое мужчин и сержант Брайант были единственными морскими пехотинцами, которые отправляли свою зарплату родственникам. Двенадцать участников команды, включая Брауна, известного как Харди, посылали щедрые £2. 8 своим доверенным лицам; некоторые из членов команды являлись младшими офицерами, следовательно, им платили больше. Из корабельных книг нам также известно, что часто мужчинам платили другими способами, например, выдавая им необходимые вещи, такие как одежда; у многих моряков из зарплаты вычитали 3 шиллинга за табак, и при этом стоит учитывать, что на борту кораблей экспедиции находилось 3216 кг этого вызывающего зависимость растения. Многие предпочитали жевать табак, а не курить.
В книгах распределения заработной платы также было указано, в каком именно месте родственникам служащего можно было получать его зарплату. Для тех, кто жил сравнительно недалеко от города, это место сначала было указано как Сомерсет-Хаус, дворец, построенный в XVII веке в Стрэнде, в котором в то время располагался Совет Королевского военно-морского флота; но запись была перечеркнута и рядом было написано: "Уайтхолл" – это было место, где по сей день находится Адмиралтейство. Полный переезд Адмиралтейства из Сомерсет-Хауса был завершен только в 1873 году, но эта запись, вероятно, была сделана до марта 1854 года, когда экспедиция Франклина была официально признана пропавшей. Тогда вместо зарплаты вдовам погибших моряков начали выплачивать пенсию.
Родственникам моряков, которые жили далеко от Лондона, деньги выплачивались в других местах, где располагался военно-мосркой флот: Девонпорте, Портсмуте, Чатеме и Дептфорде. Для тех же, кто жил рядом с морем, но не имел поблизости ни одного здания военно морского флота, имелись небольшие домики в самих портах, включая порты в Ливерпуле, Данди, Абердине, Киркволле на Оркнейских островах, Саут-Шилдсе и Ист-Шилдсе, Ремсгейт, Фалмут и Лланелли в Уэльсе. Эстер Бленки, жена Томаса, ледового мастера на Терроре, который ранее работал на гражданской должности на китобойных судах, получала £9 в Ливерпуле. В переписи 1851 года указано, что ей было 49 лет, и она жила в большом доме на Нил-Стрит, 6, Токстет Л8. с двумя дочерьми подросткового возраста, горничной и поваром. В графе о профессии Эстер было указано "Жена ледового мастера, R.N." Ее соседями были владелец корабля и инженер.
Джеймс Рид, ледовый мастер на Эребусе, тоже отправлял 9 фунтов жене, Энн, в Абердин. Это была половина его зарплаты, и учитывая то, что половина зарплаты младшего офицера составляла всего лишь £2. 16, мы можем убедиться, что разница в заработной плате низших и высших чинов была кардинальной. Шестеро унтер-офицеров будут детально описаны позже.
В тех редких случаях, когда члены семей участников арктических экспедиций жили далеко от моря, они могли получать деньги в зданиях акцизного управления на рынке. Мэри Торрингтон, мать Джона, кочегара на Терроре, который погребен на острове Бичи, получала свои £2. 16 в офисе акцизного управления, располагавшемся в Манчестере, точно так же, как мать рядового Джозефа Хили – одного из трех морских пехотинцев, которые посылали часть своей зарплаты родственникам. Позже мы подробнее рассмотрим то, как Уильям Томпсон, отец инженера на Терроре Джеймса, получал самую большую сумму, а именно 13 фунтов в месяц, в офисе в Лидсе.
МОРСКИЕ ПЕХОТИНЦЫ В РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫХ СПИСКАХ
Есть что-то необычайно интригующее в том, чтобы исследовать странную свадьбу сержанта Дэниела Брайанта. 27 апреля 1845 года в Соборе всех святых в Ротерхите он женился на вдове по имени Мэри-Энн Придо. Это произошло ровно за день до того, как корабль, на котором он служил, то есть Эребус, покинул ближайшие доки и отправился в Вулвич для установки новых двигателей. Меньше чем через месяц, 19 мая, экспедиция отправилась из устья Темзы в открытое море. Почему в приходской записи он указал свою профессию как "парусный мастер", если на самом деле он являлся морским пехотинцем, причем старшего звания? И хотя парусные мастера присутствовали и на Эребусе (Джон Мюррей из Глазго), и на Терроре (Сэмюэл Эллиотт, о котором дальше пойдёт речь), скорее всего, Брайант пытался сойти за работника на суше, так как никакого упоминания моря мы не встречаем (на той же самой странице приходской регистрации мы можем увидеть другого жениха, о профессии которого сказано: "матрос"). Очень маловероятно, что он врал о своей профессии семье невесты. Ее брат, Дэниэл Оксфорд, был одним из свидетелей. Мы знаем, что девичьей фамилией Мэри Энн была фамилия Оксфорд, так как в приходских записях фигурирует ее отец Джон, плотник (вероятно, корабельный). Тогда они жили в Гринвиче. Также вряд ли Брайант был двоеженцем, потому что в таком случае он указал бы другое имя, но не другую профессию. Он не пытался скрыть свадьбу от Адмиралтейства, потому что у последнего имелись все детали касательно этого события, особенно учитывая то, что Брайант женился почти в самый последний момент, и его жену тут же внесли в распределительный список. Остается последняя догадка: церковь, которой руководил Роберт Джонс и в которой проходила свадебная церемония, была всему виновницей. Скорее всего, Дэниэл и Мэри-Энн боялись, что церковь не позволит случится свадьбе, объявление о которой было сделано всего 11 днями ранее, 16 апреля, если священнослужители узнают, что жених почти сразу же уедет в Арктику! Ни один парусный мастер не будет жениться в униформе сержанта морской пехоты: значит, свадьба была весьма скромной и неброской. Но самым интересным является то, что свидетельницей на церемонии была некая М. Эйлмер. Эта фамилия является относительно редкой, и идеально подходящей кандидаткой на эту роль является двадцатиоднолетняя Мэри, дочь первого сержанта по строевой подготовке Уильяма Эйлмера который, согласно переписи 1841 года, служил в подразделении Брайанта в Вулвиче. Так что, если ее отец присутствовал на свадьбе, то, вероятно, носил свою униформу красного цвета. В 1841 году Брайант не присутствовал в подразделении, но 6 июня, согласно переписи, он лежал в больнице в Чатеме. Вероятно, он лечился от ран или болезни, которые он мог получить в Англо-австрийской войне, особенно во время атаки в Акре (современный Израиль), которая имела место быть в ноябре 1840 года.
В переписи 1841 года удалось обнаружить единственного морского пехотинца экспедиции Франклина, который в тот год находился в подразделении в Вулвиче. Это Александр Патерсон, родом из Инвернесса, который в переписи был назван Алекс-ром Паттерсоном, рядовым. В 1845 году на Террор он был назначен капралом, но увы, больше никаких сведений о его карьере не удалось найти. В 1841 году сержант с Террора, Соломон Тозер, проживал в Булл Филдс, что недалеко от подразделения Вулвича. В переписи он и еще несколько мужчин, там проживающих, были просто записаны как "армия", что было весьма неверно. В то время он был женат на некой Кэролайн, которая умерла в Плимуте в 1844 году. Вероятно, у них не было детей. В распорядительном списке Тозер не указало никого.
В 1845 году в приходе Всех Святых профессия вдовы Мэри-Энн была указана как "швея". Также там было сказано, что она является "совершеннолетней", то есть, ей было больше 21 года, и она могла не просить согласия родителей для того, чтобы выйти замуж. Для женщин того времени профессия швеи была одним из немногих доступных способов заработка: они шили или ремонтировали одежду состоятельных людей, получая за это крайне маленькие суммы вознаграждения. В то время как в распределительном списке адрес Мэри-Энн указан как Лоуэр Парк Стрит, Гринвич, 47, в переписи 1851 года, то есть шесть лет спустя, сказано, что она жила в больнице Гринвича и работала там медсестрой. Также в переписи указано, что рождена она была в Блэндфорде, что в Дорсете; муж ее тоже происходил из юго-запада Англии, из графства Сомерсет. Уже было обнаружено, что Ханна Вентцель, вдова Уильяма, моряка с Террора, работала медсестрой и ухаживала за ветеранами военно-морского флота в 1860-е и 1870-е. Храбрые жены участников экспедиции Франклина наверняка очень ценили подобную работу.
Другим морским пехотинцем, отправлявшим зарплату своей жене, был тридцатилетний капрал Уильям Хеджес с Террора. Своей жене Элайзе, свадьбу с которой он сыграл в апреле 1844, он ежемесячно отправлял £1. 8. Элайза Хеджес, возрастом 44 года, согласно переписи населения 1851 года проживала одна в Ричмонде и работала швеей. Однако ее семейное положение указано как "неженатая", так что вряд ли это была та самая жена капрала с Террора, ибо, как мы прежде имели случай наблюдать, жены, получавшие зарплату своих далеко служивших мужей, гордо заявляли об этом. Рядовой Джозеф Хили оставил своей матери всего гвинею, которую та каждый месяц ходила забирать в офис в Манчестере. У нее было необычное библейское имя, которое часто писалось неправильно,. например, в распределительном списке она указан как Каран, в переписи 1841 года как Карон. На самом деле ее назвали в честь младшей дочери Иова, Керенгаппух (Иов 42:14). У двух братьев Джозефа тоже были библейские имена: одного звали Абрахам, в другого Леви, и мы можем предположить, что его семья была очень верующей, потому что в то время в большинстве семей было принято называть своих детей в честь английских королей и королев (Уильям, Генри, Мэри, Элизабет, и т.д.) Абрахам и отец семейства Джеспер оба работали в ткацкой промышленности, а Керенгаппух и Леви в переписи 1841 года были указаны как "ткачи хлопка".Это соответствует информации из книг с описаниями военно-морского флота, где указано, что Джозеф до поступления на службу в морскую пехоту работал ткачом. К сожалению, Керенгаппух, которой было 60 на момент переписи 1841 года, умерла всего пару месяцев спустя после отплытия Эребуса и Террора, то есть в конце 1845 года. Никаких свидетельств о том, что другие члены семьи получали часть зарплаты Джозефа после смерти его матери, не имеется.
ЖЕНАТЫЕ МОРЯКИ
На некоторое время переключим наше внимание с шести унтер-офицеров на женатых младших офицеров и матросов, которые отправляли часть своей зарплаты женам. Их было 14 на Терроре и 12 на Эребусе, и если грубо округлить эти числа, то мы получим треть команды кораблей, при условии исключения из этого числа старших офицеров и морских пехотинцев. Нет ничего удивительного в том, что многие младшие офицеры отправляли зарплату своим семьям, ведь они имели больший ранг, значит, в основном был старше простых матросов. Начнем с Террора. Александр Уилсон, плотник, отправлял своей жене Сарре £2. 12 ежемесячно. Они поженились в родном городе жениха, в Дареме, в 1839 году. В 1845 году она жила в Лаймхаусе и зарплату мужа получала в офисе военно-морского флота в Сомерсет-Хаусе. В переписи 1851 года мы можем отследить Сару Уилсон, проживающую в месте неподалеку, живущей со своей двухлетней дочерью Матильдой. Если это та самая жена моряка Александра Уилсона, то, вероятно, свою дочь она родила от другого мужчины. Нет никаких доказательств, что у Александра и Сары были дети до этого.
В случае с конопатчиком Томасом Дарлингтоном у нас больше сведений, так как в распределительной книги адрес его жены Сары (Брумфилд-Плейс, 28, Дептфорд) был изменен на Юнион-Стрит, 104, Ист-Стоунхаус в Плимуте. И в этом самом месте мы можем найти ее в переписи 1851 года, ей тогда было 38 лет. В этом достаточно большом доме проживало тринадцать человек (три семьи и один корабельный мастер в отставке, слуг не было обнаружено). Улица, построенная всего за 30 лет до переписи, соединяет старую часть Плимута (где Томас Дарлингтон родился в 1816 и женился в 1837) с морскими доками Девонпорта. Улица была довольно приличной, однако позже стала известна как "одна из самых печально известных улиц западной Англии". Саре и ее шестилетнему сыну Томасу очень повезло, потому что они смогли пережить эпидемию холеры, разразившуюся в Плимуте в 1849 году. Она работала портнихой и в ее доме также проживал племянник, Генри Томпсон. Пожилая пара, Николас (70 лет) и Мэри (66 лет), проживающая в соседней квартире, должно быть, были ее родителями, так как их фамилия тоже была Томпсон. У Томаса Дарлингтона-младшего необычное место рождения, а именно Кент, что в Дептфорде. Это странно, потому что все члены этой семьи по материнской линии были рождены в Ист-Соунхаусе. Каждый месяц она ходила получать £2. 12 в Сомерсет-Хаус, а позже, когда она переехала в квартиру по соседству с родителями, в доки Девонпорта. Вероятно, переехала она около 1850 года, то есть в промежуток между окончанием эпидемии холеры и началом проведения переписи. Надежда на возвращение ее мужа из Арктики, должно быть, была практически потеряна.
Шестеро матросов на Терроре отправляли часть своей зарплаты женам. Самым старшим из них был Скот Дэвид Лейс – ему было 37 в 1845 году. В 1827 году он женился на Кристиан МакКензи, хотя в документах Адмиралтейства она ошибочно указана как "Кристина". В офисе в Абердине она ежемесячно получала £1. 16. Имя жены другого шотландского моряка, Уильяма Шэнкса, было очень кучково записано как "Энтаскер, проживающая в Данди". На самом же деле ее звали Энн Таскер (перепись 1841 года). Согласно переписи 1851 года, она проживала в Данди, в Шотландии, по Фиш-Стрит, этот же адрес был указан в документах Адмиралтейства. У нее было трое дочерей: Мэри (13 лет), Элайза (10 лет) и Джейн (8 лет), а также сын Уильям (6 лет), который родился в тот самый год, когда отец семейства отправился в Арктику. Фиш-Стрит в Данди была улицей, которая существовала аж со средневековья и являлась эквивалентом Плимутской Юнион-Стрит: сначала была приличной и на ней проживали уважаемые семьи среднего класса, но к концу века репутация улицы оставляла желать лучшего. Фиш-Стрит была разрушена в 1883 году. Старая таможня располагалась на конце Фиш-Стрит, но была заменена новым зданием в неоклассическом стиле в 1843 году. Именно там Энн ежемесячно получала свои £1. 16.
Хотя Александр Берри происходил из шотландского городка Феррипорт-он-Крейг в устье реки Тэй, он женился на жительнице северо-восточной части Англии, Элеанор Уилсон, которая проживала по адресу Темз-Стрит, в Саут-Шилдсе. На том же самом адресе мы можем найти ее в переписи 1851 года, её профессия указана как "жена моряка", и, как у Энн Шэнкс, у Элеанор было три дочери: Мэри-Энн (10 лет), Элизабет (8 лет) и младшая, шестилетняя, Элеанор. Жене этого матроса необходимо было пройти пару миль, чтобы забрать свои £1. 16 в таможне Ньюкасла, но в 1848 была построена собтвенная таможня в Шилдсе, сейчас это здание ялвяется Таможенным Театром. В переписи 1851 года в Лондоне мы можем обнаружить Мэри-Энн Крисп, жену матроса Сэмюэла, проживающую вместе со своими родителями, отцом боцманом Дэниэлом Бреннаном (74 года), матерью Анной, которая ровно на десятилетие младше отца, и их внучкой Элеанор-Энн, которая родилась в 1845 году. Эта семья идеально иллюстрирует типичную историю передвижения семей, в которых были служащие в военно-морском флоте: Дэниэл родился в Гернси, Анна в Портси (Хэмпшир), их дочь в Дептфорде, а внучка в Чатеме, но жили они на Кросс Стрит, 4. Не остается сомнений, что Дэниэл, у которого было высокое унтер-офицерское звание, участвовал в Наполеоновских войнах, но вышел в отставку, однако согласно традиции Королевского военно-морского флота сохранял свое звание. Занятость его дочери указано как "жена моряка". Не так далеко от этого места, на Генри-Стрит, 8, мы можем найти Сесилию Армитедж, жену стюарда оружейной комнаты на Терроре, Томаса, который родился в Чатеме в 1805 году. Она жила вместе с двумя взрослыми детьми, незамужней дочерью Сесилией (24 года), которая была швеей, и сыном-моряком Габриэлем (21 год). Эти улицы все еще существуют, но большинство старых домов были разрушены, либо из-за бомбардировки во время Второй мировой, либо в виду расчистки трущоб.
Почти все младшие офицеры на Эребусе, за исключением парусного мастера Джона Мюррея из Глазго, отправляли часть зарплаты своим родственникам. На обоих кораблях присутствовало двое квартирмейстеров шотландцев и один англичанин. Все из них отправляли часть заработной платы своим женам, кроме Джона Даунинга, неженатого мужчины из Плимута, который отдавал деньги своей сестре. Большинство младших офицеров отправляли больше двух фунтов стерлингов, Например, Кэролайн, жена Джеймса Ригдена, рулевого капитана, ежемесячно получала £2. 8 в доках Портсмута. В 1851 году она проживала в Портси, была главой дома и "женой моряка". Она присматривала за двумя детьми (по всей видимости, не родными), Харриет и Джоном Смитами, а также в доме присутствовал посыльный, пятнадцатилетний мальчик по имени Джеймс Нью. Его сестра изготовляла корсеты, и со своей четырехлетней дочерью жила вместе с матерью, уборщицей Элизабет Блейк, и сыном Уильямом, в другой части дома, под одной крышей которого проживало 8 человек. Как мы уже убедились на примере Плимута и Данди, вспышки холеры и других заболеваний часто возникали на перенаселенных улицах недалеко от моря, где все условия способствовали развитию болезней. Элайза С. Коуи, жена Джона, кочегара с Эребуса, ежемесячно получала £2. 8 в Чатеме и жила в Гроув-Коттедже на Плесант-Ров со своим семидесятидевятилетним отцом, юристом в отставке Томасом Уинкхэмом, и престарелой тетей Эллен Смит. Отец был вдовцом, так же, как и тетя. Если оставить в стороне волнения Элайзы по поводу отсутствия ее мужа, должно быть, жизнь в этом месте была хорошей. По соседству жила семья морского рабочего, у которого была жена и семеро детей. Важно отметить, что престарелая сестра рабочего работала прислугой у мистера Уинкхэма. Улица располагалась близко к месту, которое сейчас известно как Историческая верфь, это место часто можно увидеть в кино, и оно привлекает множество туристов.
НЕЖЕНАТЫЕ МОРЯКИ
На Эребусе было больше мужчин, отправлявших часть зарплаты своим родителям или братьям и сестрам, чем тех, кто отправляли деньги своим женам. Пятеро моряков, как и рядовой Хили, отправляли часть зарплаты своим матерям, один своему отцу, двое своим сестрам, трое – братьям, и еще двое доверенным лицам с другой фамилией. На Терроре, было девять моряков, отправлявших деньги родственникам, и 14, отправалявших женам. Матери некоторых из этих мужчин были замужем за моряками, или же профессии их мужей были каким-то образом связаны с морем. Из Адмиралтейских книг с описаниями нам известно, что большая часть моряков была "воспитана морем"; также стоит отметить, что почти все люди XIX века в Англии, живущие рядом с морем и портами, часто имели работу, связанную с недалеко располагающимися водами. Мать матроса с Террора Генри Сейта, Кэтрин Уиттингтон, ежемесячно получала £1. 16 в Портсмуте; согласно переписи 1851 года, она была пенсионеркой ("вдовой унтер-офицера") и жила вместе с двумя дочерьми подросткового возраста, сводными сестрами Генри, также с матерью матроса жила ее старшая сестра – Элизабет Бенфилд – вдова, которой выплачивали пенсию. Возможно, ее муж был тоже как-то связан с военно-морским флотом. Шестнадцатилетняя Кэролайн была швеей. Мастерская, в которой она работала, располагалась по адресу Уотерворкс-Стрит, 12, Портси. Этой улицы больше не существует. Стоит отметить, что тогда вдове, чтобы получить пенсию, нужно было обращаться в государственные органы лично, и проходить многочисленные проверки, чтоб доказать, что она действительно является вдовой.
По крайней мере у двоих моряков с Эребуса отцы занимались строительством кораблей, например, в переписи 1851 года мы можем отследить семью помощника конопатчика Фрэнсиса Данна, живущшую в Лланелли: отец семейства указан как "корабельный мастер". Фрэнсис ежемесячно отправлял £2. 6 матери, Мэри. В семье было трое дочерей, ходивших в школу. Сара Хартнелл, мать матросоа Джона, погребненноо на острове Бичи, а также его брата Томаса, как уже известно из переписи 1851 года, являлась "вдовой корабельного мастера". Это означает, что помимо ежемесячных £3. 12, которые она получала от сыновей, ей выплачивалась пенсия как вдове. В доме проживал еще брат Томаса и Джона, Чарльз – еще один корабельный мастер. Семья жила на Бриттон-Стрит, 4; эта улица все еще существует в Джиллингеме. Хотя согласно переписи 1841 года, семья жила в Нью-Бромптоне, но, видимо, они переехали. На другом конце Англии жил отец матроса Джона Хэндфорда – Джеймс, мастер-моряк. Но деньги от Джона получала его мать, Энн: ежемесячно в таможне Сандерленда ей выплачивались £1. 4. Наверное, самая печальная ситуация обстоит с Ханной Стронг, матерью Уильяма, еще одного матроса с Террора. О ее муже Джеймсе сказано, что он "получает приходскую помощь" – вероятно, дело было в ранении или серьезной болезни. В семье было еще двое детей: девятилетний Генри и четырехлетняя Харриет, которые жили в доме в Хамблдоне. Вероятно, ежемесячные £1. 16, которые мать получала от сына, были теми средствами, которые помогали семье хоть как-то держаться на плаву.
Необычным является случай с Джорджом Томпсоном, матросом на Эребусе, который отправлял £1. 16 ежемесячно своему брату Уильяму. В распределительном списке указан адрес Уильяма: Сан Таверн, Мейсон-Стрит, Ламбет, а перепись 1851 года показывает, что он был лицензированным поставщиком продуктов питания. Вместе со своей женой Элизабет он содержал публичный дом, и у них был шестилетний сын Уильям. Матери Элизабет, Мэри Хэк, был 71 год, и она тоже проживала с ними. Указано, что у нее имелись "частные денежные средства". Восемнадцатилетняя племянница Уильяма, Джейн Хэк, жила в таверне и работала в качестве прислуги – тогда это была распространенная практика, набирать не очень близких родственников на работу, особенно, если имелись маленькие дети, за которыми надо было присматривать. Также в доме на момент проведения переписи присутствовало два гостя – инженер и кучер. По сравнению с семьями других морякова, Томпсоны очень хорошо устроились, даже несмотря на то, что публичный дом (построенный в 1788 и просуществовавший до 20 века) располагался на Востоке Лондона, где в основном проживал рабочий класс; офицеры же жили на Западе города. Еще один интересный случай: двадцативосьмилетний Чарльз Кумбс, матрос с Эребуса, отправлял £1. 16 некой Рейчел Ханне, доверенной по уходу за ребенком, которая проживала на Бридж-Стрит, 5, Гринвич. К сожалению, ни в одной из переписей она не была обнаружена, но в приходе Сент-Альфег в Гринвиче присутствует запись о ее крещении в 1813 году и свадьбе в 1845. Вряд ли именно она была матерью незаконнорожденного ребенка Кумбса, но возможно, она воспитывала дитя, потому что у него умерла мать. Неизвестно, почему они не решили пожениться, ведь в случае с сержантом Брайантом все вышло хорошо. Но также важно не забывать, что тогда отправлять деньги доверенному лицу было полностью законно, и наверняка Адмиралтейство понимало обстоятельства, в которых оказался Чарльз.
ЭММА ЭЛЛИОТТ ПРОТИВ АДМИРАЛТЕЙСТВА
Три письма, прикрепленные к распределительным спискам корабля ее величества Террор и хранящиеся теперь в Национальных Архивах, многое могут сказать о работе Адмиралтейства в Викторианскую эпоху. Первое письмо адресовано к "Секретарю Адмиралтейства в Лондоне" (и переадресовано к "Генеральному бухгалтеру") и датировано 20 июня 1845, Вулвич. Оно начинается так:
"Сэр, прошу вас принять во внимание то, что мой брат Сэмюэл Эллиотт, служащий в качестве парусного мастера на борту корабля ее величества Террор, заполнил документы о распределении своей заработной платы и там мое имя было указано как Амелия Элиотт – на самом же деле меня зовут Эмма Эллиотт. Я думаю, что ошибка была допущена тем, кто заполнял документы".
Письмо подписано "Сэр/Ваша самая преданная/и покорная слуга/Эмма Эллиотт/Гостиница Шип-Халф-Мун/Вулвич". Это была довольно серьезная ошибка, произошедшая скорее всего потому, что ответственный клерк на Терроре Эдвин Хелпмен не уделил достаточно внимания парусному мастеру Эллиотту. Стоит отметить, что ошибка произошла именно на борту корабля – это дает нам понять, где документы заполнялись. Также отметим, что письмо Эммы было написано ровно через месяц после отплытия кораблей, то есть, когда она пошла получать деньги от брата и ей было отказано, потому что ее имя не совпало с указанным в распределительном списке Адмиралтейства. Это можно понять, хотя иногда ошибки прощались, например, в случае с Керенгаппух Хили, но в случае с Эммой ошибка была более масштабной. Это были не версии одного и того же имени, но совершенно разные имена. Сам Сэмюэл появляется в распределительном списке Террора в качестве Дж., а в списке корабельного состава указано полное имя – Джеймс. В переписи 1841 года он тоже указан как Джеймс, тогда ему было 15 лет, и он был учеником парусного мастера. Ниже в переписи указывается имя Эммы и информация о том, что они с братом проживают вместе со своей матерью (49 лет) и другими братьями и сестрами, включая двадцатипятилетнего Джона, профессия которого указана с ошибкой – инжИнер. Их домом была улица Шип-Стэйрс, недалеко от Темзы, и гостиница Шип-Энд-Халф-Мун располагалась по соседству. Название этой гостиницы увековечено в пути по Темзе; там присутствует стена, оставшаяся от разрушенного Королевского арсенала; на месте дома Эллиотта ранее стояла Вулвичская электростанция, а сейчас там находится парк. Ближайший публичный дом использовался в качестве почтового адреса, значит, они либо владели таверной, либо просто так получилось, что большинство родственников жили неподалеку, как и в случае с Уильямом Томпсоном. Проблему Эммы старались быстро решить, потому что в своем следующем письме от 26 июня она пишет:
"Сэр, согласно указаниям, содержащимся в вашем письме, прилагаю свое свидетельство о крещении".
На самом деле к письму был прикреплен документ, озаглавленный "Полицейский суд Вулвича", в котором было сказано: "Я, Эмма Эллиотт, незамужняя женщина из Вулвича, торжественно и искренне заявляю, что являюсь сестрой Джеймса Эллиотта, который является парусным мастером и проживает по адресу Шип-Стэйрс, 7, Вулвич. Он отплыл из Вулвича в мае на борту Террора – исследовательского корабля. Заявляю, что у меня нет сестры по имени Амелия Эллиотт".
Интересно, Что Сэмюэл опять назван Джеймсом Эллиоттом, но в этом случае имя было указано в официальном документе Полицейского суда в присутствии самого судьи. Подпись восемнадцатилетней Эммы была явно написана дрожащей рукой, что дает нам право предполагать, что все письма были написаны нанятым человеком, который знал правильные формы адресов и то, как надо заканчивать письма. Должно быть, это обошлось семье Эллиотт в круглую сумму, но было необходимо, чтобы каждый месяц получать £2. 12 от брата. И самое главное, никаких особенных последствий этого инцидента не было, так как Джеймс Эллиотт был одним из трех моряков, вернувшихся домой вместе с транспортным судном Баретто Джуниор, которое везло провизию. Судно отправилось 12 июля 1845 года. Вероятно, причина отправки моряков домой была в болезни или ранении. Таким образом, дома он был уже в середине августа, и тогда деньги перестали выплачивать. В распределительном списке, как бы то ни было, имя "Амелия" было зачеркнуто и вместо него было указано имя "Эмма". Конечно, нам хочется предположить, что все трое отправленных домой (включая морского пехотинца Дэниэла Брайанта) страдали от туберкулеза или тифа , которые позже сведут в могилу некоторых их товарищей. Но в случае с парусным мастером, он был отправлен домой, к сожалению или к счастью, потому, что, по словам капитана Крозье, был "абсолютно бесполезен в своей работе". Так что, вероятно, он был здоров. Также не имеется записи о смерти Джеймса Эллиота незадолго после возвращения с из Арктики, значит, он продолжал свою карьеру, но скорее всего был понижен до матроса, так как капитан Крозье, должно быть, написал в сертификате Эллиотта о качестве его работы. Джеймс Эллиотт, умерший в Портси в 1871 году в возрасте 46 лет, возможно, является нашим моряком, но это имя было достаточно распространенным. Эмму не удалось отследить в приходских записях после 1845 года. Вероятно, она вышла замуж и сменила фамилию, хотя ни в одном приходе нет информации о регистрации брака.
УНТЕР-ОФИЦЕРЫ
И на Терроре, и на Эребусе присутсоввало по трое унтер-офицеров, которые выполняли работу технических корабельных специалистов: боцман (был ответственен за то, что происходило на палубах), плотник и инженер. Это были времена, когда социальный класс значил слишком многое, и унтер-офицеры были средним звеном между командующими офицерами, которые обязательно должны были происходить из протестантских британских или ирландских благородных семей, и основной командой корабля (включавшей в себя также и младших офицеров), чьи семьи редко могли похвастаться большим достатком. Когда их нанимали на работу, то указ подписывал не сам монарх, а просто Совет Адмиралтейства. Хотя, как мы уже имели случай удостовериться, им платили достаточно много, им не разрешалось общаться со старшими офицерами, и они должны были обращаться ко всем "Мистер", и ужинали не в каюте капитана, а в Оружейной. Эта некая двойственность делает тяжкими поиски информации об этих мужчинах, потому что, когда дело касается командующих офицеров, то их легко можно обнаружить в различных списках Адмиралтейства и, например, в биографическом словаре Уильяма О'Бирна; а о команде корабля известно из книг с описаниями и корабельных списков – но когда речь заходит об унтер-офицерах, то иногда становится сложно найти зацепку. Возраст унтер-офицеров не указан в списках корабельного состава, хотя стоит отметить, что всего в этой должности имелось три класса, таким образом, чем старше по классу был офицер, тем больше ему платили.
Если унтер-офицер начинал свою карьеру с должности простого моряка, то его путь можно отследить в Регистрационных книгах сертификатов, куда вкладывалась копия оригинального сертификата – документа, который всегда был с собой у моряка; в этой бумаге было сказано, на каких кораблей отслужил или продолжал служить моряк. Сертификаты нужны были для того, чтобы Адмиралтейству легче было вести учет повышений и заработной платы. К счастью для нас, копия сертификата Томаса Терри, боцмана с Эребуса, существует и по сей день, таким образом, мы можем воссоздать его полный карьерный путь. В 1831 году он начал служить в качестве матроса на 18-ти пушечном Харриере, где он оставался последующие три года, при этом корабль находился в родных водах; затем, в 1835, он перевелся на 74 пушечный корабль его величества Расселл. После еще трех лет службы он был повышен до помощника боцмана в феврале 1838. В промежутке между июнем 1839 и июлем 1842 он служил младшим офицером на 60-пушечном Винчестере и на 26-пушечном Вестале в североамериканских и вест индских водах с целью борьбы с работорговлей. Он исполнял обязанности боцмана на Вестале с сентября 1841 года, а потом наконец официально был повышен до унтер-офицера третьего класса на корабле ее величества Оушен – старом 98-пушечном судне, которое повидало Нельсона и находилось в базе в Ширнессе. Итого, после тридцатилетней службы на разных кораблях он присоединился в команде Эребуса 7 марта 1845 года. В переписи 1851 года удалось отследить его жену, Сару-Энн, которой он ежемесячно отправлял £13 три шиллинга и шесть пенсов. Она вместе с их сыном Уильямом (6 лет) жила в месте под названием Элленс-Плейс, Рамсгейт, в доме не жили слуги. Многие неоклассические дома XIX века все еще стоят недалеко от этого места. Ее занятость указана: "Жена офицера". Джон Лейн, боцман с Террора, женился на Элайзе Смит недалеко от Пербрука в церкви Сент-Томас в 1838 году. В переписи 1841 года сказано, что она является "женой моряка". В то время она жила в доме вместе со своей дочерью, тоже Элайзой. В доме помимо нее жили еще шестеро человек. Жилище располагалось в Портси, густонаселенном районе Портсмута, который находится между южной стороной старого города и домами, построенными в 18 веке. В 1851 году у нее была еще одна дочь, Эмма, рожденная в 1845 году, и семья жила в собственном доме на Кинг-Стрит, где также проживала сестра Элайзы-старшей, Энн Рассом, со своими двумя маленькими сыновьями. Не указано, какого рода занятость была у Энн, но вероятно, что ее муж тоже был моряком. Элайза Лейн указан как "жена боцмана". Ее соседями были "жена моряка" и "жеан оружейника", другой сосед был плотником, а его дочь – швеей. У Элайзы, как у жены унтер-офицера, был определнный статус, и он уважался всеми, включая переписчиков. К сожалению, нигде не указано, сколько денег ее муж отправлял ей, но можно предположить, что это была сумма в промежутке между 5 и 14 фунтов стерлингов в месяц, смотря какой у него был класс.
Корабельными плотниками были Джон Уикс на Эребусе и Томас Хани на Терроре. Уикс, крещенный в 1805 году в церкви Сент-Джон в Портси, был сыном Рейчел и Джона Уикса; отец был корабельным мастером. Ранее он служил на 74-пушечном корабле Игл, пушки которого в 1830 году были сокращены до 50. Сын ежемесячно отправлял своей овдовевшей матери £5. 18. Рейчел Уикс жила на Камберленд-Стрит, совсем рядом с семьей Джона Лейна. Как и Томас Терри, Томас Спарго Хани служил на корабле ее величества Оушен. Своей жене Маргарет он отправлял £5 каждый месяц. Согласно переписи 1851 года, она жила в Девенпорте со своим сыном Уильямом (13 лет) и дочерью Эллен, рожденной в 1846 году, незадолго после отплытия ее отца. Маргрет тогда было 42 года, и она была "женой корабельного плотника". В переписи 1861 года мы можем отследить Уильяма, который тоже стал моряком.
Всем хорошо известно, что оба корабля экспедиции Франклина были оснащены двигателями 25 лошадиных сил. Хотя это на самом деле были двигатели от поездов, они были переоборудованы компанией "Модслей, Сыновья и Филд", занимавшейся морскими двигателями. Были найдены документы, в которых указано, что, помимо самих двигеталей, комания также предоставляла услуги инженеров, чтобы они следили за исправной работой оборудования. И в случае с Джеймсом Томпсоном с Террора, и в случае с Джоном Грегори с Эребуса, в графе о предыдущей службе было указано, что "инженерн был рекомендовал компанией "Модслей, Сыновья и Филд" для работы на одном из исследовательских кораблей в Арктике, так как обладает нужными навыками для поддержания работы двигателя, установленного на корабле". Что касается Грегори, то тут запись продолжается: "Выплачивается сумма вдвое больше позволительной для инженера 1 класса". Похожая, но немного отличающаяся формулировка встречается и у Томпсона: "Выплачивается двойная зарплата инженера 1 класса". Это странно, потому что обоих инженеров назначили 13 мая, и документы были подписаны в один и тот же день. Неженатый Томпсон отправлял большую сумму (50 % от своей зарплаты, как и все) в размере £13 своему отцу Уильяму, который был владельцем гостиницы Джейкобс Уэлл, расположенной в доме 87 по Мидоу-Лейн, Лидс. Так как моря вблизи этой местности не было, то получатель забирал зарплату из здания Акцизного управления. В переписи 1851 года мы можем найти Уильяма и его жену Элизабет, обоим за 60, живущим с братом Джеймса – Уильямом – о котором сказано, что он работает монтажником. Стоит отметить, что "монтажник", то есть человек, помогавший строить фабрики, в те времена считался "инженером и механиком" – таким образом, братья пошли похожим путем. У Томпсонов дома в качестве прислуги работала двадцатишестилетняя Кэролайн Бентли, которая, вероятно, также отвечала за бар в их гостинице. В ночь проведения переписи рабочий из Йорка присутствовал в доме, но он не был родственником семьи, но не являлся и посетителем. Он указал, что "желает не раскрывать свое отношение к главе семейства". Это все указывает, что в части Лидса, где жила семья, было хорошо и люди останавливались в гостиницах.
Инженер с Эребуса Джон Грегори также отправлял £13, но своей жене Ханне. За исключением самого Франклина, рожденного в 1786, Грегори был самым старым участником экспедиции, так как родился в 1790. Он родился в Ланкастере, и в апреле 1823 года женился на Ханне Уилсон в церкви Сент-Майкл в Эштон-Андерлайне (в распределительном списке указан другой год, 1822, что является ошибкой). В 1851 году Ханна жила в Ламбете с пятнадцатилетним сыном Уильямом и шестилетним Фредериком. В доме проживала и ее дочь Фрэнсис (23 года) с мужем Джеймсом Хейсом, который работал подмастерьем у изготовителя шляп. Как бы то ни было, информация о Ханне в переписи является очень интересной. Переписчик правильно начал писать, что она является "Главой дома", но буква "Г" была перечеркнута и заменена словом "Жена главы дома", хотя муж Ханны был в море и нога его никогда не ступала в дом в Ламбете. Ее занятость указан как "Жена инженера/получает половину зарплаты мужа – муж отплыл вместе с сэром Дж. Франклином". Как уже было упомянуто, перепись проводилась 30 марта – это был переломный момент в истории поиска экспедиции Франклина, тогда 13 кораблей находились в Арктике и пытались выяснить, что произошло. Скорее всего, все участники экспедиции к тому времени погибли, но тот факт, что переписчик в качестве "Главы дома" не указал саму Ханну, может означать, что надежда на возвращение экспедиции еще таилась в сердцах людей.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Так что же нового мы можем узнать исходя из детального исследования таких документов, как распределительные списки Адмиралтейства? Прежде всего, очень важным является то, что в таких организации, как Королевский военно-морской флот, в XIX веке была очень структурированная бюрократия, и теперь нам доступна информация вплоть до положения семей самых бедных моряков. Стоит отметить, что Адмиралтейству удавалось вести учет даже самых маленьких сумм заработной платы, которая отправлялась семьям моряков в такие отдаленные от Лондона места, как Киркволл на Оркнейских островах или Плимут, находящийся на дальнем южном побережьи Англии. Известно, что после смерти мужчин, их вдовам выплачивалась пенсия, что является весьма прогрессивным для того времени. Но также мы можем удостовериться в том, что разница в социальных классах между офицерами и простыми моряками была огромной, и она в том числе затрагивала их семьи. Унтер-офицерам платили в 10 раз больше, чем матросам. Для человека любого происхождения было вполне возможным добиться карьеры боцмана, инженера или плотника, но в то же время он не мог и надеяться на должность старшего офицера, потому что для этого должен был происходить из благородной британской (или ирландской) семьи. Во многих случаях жизнь семей моряков оказалась не легче, чем жизнь самих мужчин в море. У очень немногих были собственные дома или предприятия, и особенно трудно приходилось одиноким женщинам, не важно какого класса, потому что для них существовал лишь ограниченный круг профессий, и платили там чрезвычайно мало. К тому же, у многих из них были дети. Детям нужно было переживать эпидемии и высокий уровень младенческой смерти, а потом матерям необходимо было присматривать за ними. До внедрения системы начальных школ в 1870 году, то есть через четверть века после отплытия экспедиции Франклина, детям приходилось осваивать практические навыки, чтобы в будущем уметь работать и прокормить семью; часто совсем в юном возрасте они уходили в море. Только около трети всего населения были грамотными, а многие, вполне уважаемые люди, при регистрации брака вместо подписи ставили крестик. Также было шокирующим узнать то, что эпидемии холеры часто возникали именно там, где жили семьи участников экспедиции Франклина, хотя места, казалось бы, находятся далеко друг от друга (например, Данди и Девонпорт). Благодаря переписям населения, особенно переписи 1851 года, нам представляется жалкая картина: семьи моряков, которые должны были вернуться спустя два или три года после отплытия, сейчас переживали не самые лучшие времена как в материальном плане (тут немного помогало Адмиралтейство), так и в душевном – надежда на то, что их мужья, отцы, братья могут вернуться начинала угасать. Средства массовой информации продолжали писать о поисках экспедиции Франклина. Усилия леди Джейн Франклин помогали удерживать внимание публики на надежде о возвращении экспедиции, что, возможно, в какой-то мере поддерживало таких несчастных людей, как Джеймс Стронг – отец одного из моряков, получавший приходскую помощь в Хэмблдоне в 1851 году. Во многих случаях, не только леди Франклин, но и все матери, сестры и жены были такими же храбрыми, как и уплывшие в Арктику моряки.