Тема ментальных нарушений и интеграции в общество людей с такими нарушениями крайне остра и очень болезненна. Я писала уже пост на эту тему (вернее, это был пост про инвалидов вообще), но сейчас хотела развить её в статье про роман Дениела Киза "Цветы для Элджернона" (премия Небьюла за 1966 г.). Хотя эта тема лишь одна из смысловых граней произведения, которое ставит множество философских и этических вопросов.
Перечитала я роман, рыдала в конце опять, поймала себя на мысли, что подобное же горестное чувство несостоявшейся надежды, чуда, случившегося и отнятого судьбой, испытываю лишь после финала моего любимейшего романа "Идиот". В этих абсолютно разных и по жанру, и по масштабу философской нагруженности произведениях есть одна центральная трагическая тема. Герой "приходит в мир" из тьмы ослабленного разума, некоторое время вращается в кругу "нормального" общества, как-то влияет на него и вновь погружается в состояние младенческого бессознательного бытия. При этом тема отверженности преследует обоих героев независимо от их ментального состояния. Оба в какой-то степени чувствуют себя изгоями как во время болезни, так и во время условного "выздоровления".
Художественной задачей Достоевского было показать влияние на мир "абсолютно прекрасного человека", и мы знаем, что хотя князь Мышкин прошел "по касательной" к реальному миру (формулировка М.Бахтина), он оказал колоссальное влияние на всех, кто с ним общался, зачастую меняя людей просто своим молчаливым присутсвием рядом, принятием их страстей без осуждения. Сам князь мало помнил ранние годы детства и болезни, опекун относился к нему по-доброму, длительный период пребывания в Швейцарии тоже был медитативно-спокойным (кроме истории с Мари, но это уже время условного выздоровления), самыми тяжелыми душевно были моменты осознания своей фатальной и непреодолимой отделенности от мира, боль при взгляде на солнечный торжественный мир, где даже каждая мушка в солнечном луче знает свое место, нет места "выкидышу", инаковому, "идиоту" (исследователи подчеркивают, что в греческом языке слово ἰδιώτης (idiótis) «отдельный, частный». Так называли граждан, не принимавших участие в общественной жизни).
Чарли Городон проходит свою эволюцию по-другому, он помнит тяготы детства, все эпизоды тяжелейшего психологического насилия со стороны амбициозной и тщеславной матери, которая пыталась "дотянуть" сына до условной "нормы" всеми возможными, порой очень жестокими и бесчеловечными способами. Когда в результате научного опыта, сложной операции тридцатидвухлетний Чарли начинает прямо на глазах "наращивать" интеллект ( что блестяще показано в текстах его "отчетов", изменении навыков письма, грамматики и синтаксиса, словарного запаса, способности рассуждать на всё более сложные темы), он чувствует одновременно и освобождение от креста ментально больного человека, и еще более тяжелый разрыв с обществом, до почти полного психологического отвращения к людям (по мере усиления интеллекта до грани гениальности).
Это, казалось бы, странно, парадоксально, но происходит именно так. Почему?
Сквозным мотивом романа проходят отчаянные и горькие слова Чарли: "Я был человеком, личностью и до операции". Он винит исследователя, профессора Немура в попытках заниматься евгеникой, в отрицании того факта, что ценность человека не зависит от его интеллекта. Ментально больной Чарли, которого многие обижали, но многие и любили за теплоту души (об этом говорит его учительница и возлюбленная Алиса Кинниан) был в чем-то более счастлив, чем гениальный Чарли, испытывающий равнодушие к людям, с которыми ему стало неинтересно (синдром людена, так сказать). Чарли становится "исключением", и замечает, что "исключение" можно отнести к обоим концам умственного спектра, и он, был таким "исключением" всю свою жизнь.
Самое страшное разочарование постигло его именно с любимой женщиной.
"С ощущением свободы пришла печаль. Я мечтал любить Алису, превозмочь эмоциональные и сексуальные страхи, завести детей, дом. Сейчас это уже невозможно. Я так же далек от Алисы со своим КИ 185, как и прежде с КИ 70. Разница в том, что теперь мы оба понимаем это. "
К счастью, перед повторным погружением в туман слабоумия Чарли успевает обрести счастье полной и физической и душевной близости с Алисой, но лишь на краткое время.
Параллель истории Чарли Гордона и жизни подопытного "умного мыша" Элджернона, который прошел тот же путь, который суждено пройти Чарли, обрел необыкновенный для мыши интеллект, потом стал агрессивным, затем безумным и, наконец, погиб, одна из блестящих художественных находок Д.Киза.
В исследовательском эксперименте мышь, по сути, становится самым близким Чарли существом, они оба отделены от всего мира (Чарли от человеческого, мышонок от своего мышиного), оба не могут быть счастливы в привычном для их вида (биологического) понимании. Ромашки на могиле Элджернона -- дань любви и памяти от Чарли такому же же одинокому и непонятому никем "исключению", особенному существу. Да и подтекст равенства, одинакового положения подопытного животного и подопытного человека -- очень важен.
Конечно, в романе Достоевского сложная система взаимоотношений между героями подразумевает развитие множества совершенно других смысловых линий, но всё же тот же мотив "исключения", которое и есть "отдельный" человек, "идиот", тема "выкидыша" из условно "здорового" торжествующего мира очень важны.
Князь Лев Николаевич, христообразный герой, он становится солнцем романа, к нему тянутся люди, он "приходит в мир" с мистическим образом приобретенным (или имеющимся с рождения) даром духовного видения, прозрения, духовным уровнем, намного превышающим окружающих. Именно эта духовная харизма позволяет ему понимать и принимать людей, в самом нелициприятном состоянии души. Князя Мышкина характеризует именно это, интеллект как таковой становится вообще не важен, когда человек достигает таких высот духа. Встает вопрос, а если князь обладал бы таким же, на грани генаильности супермозгом, как Чарли Гордон после операции? Мог бы он сохранить такую же духовную цельность и мудрость?
Не знаю... Вопрос открыт. Думаю, смог бы. Тут сталкиваются две составляющие, два вектора человека, интеллектуальный и духовный. В идеале, они должны быть гармонизированы, но в романе Киза высочайший интеллект беспошадно отделил Чарли от большинства обычных людей, а в романе Достоевского, духовная высота князя порой воспринималась окружающими как недостаток интеллекта, что тоже заставляло его страдать, чувствовать свое безысходное одиночество даже в самом центре человеческих драм, вихревого конфликта.
Трагедия временного прихода в обычный мир "инаковых" людей, похожее на вспышку звезды в ночном небе, яркий росчерк, вновь угасающий в черноте -- одна из центральных тем обоих романов. При абсолютно разных художественных задачах этих произведений. У Достоевского важно влияние князя на мир людей, у Киза -- те внутренние процессы, которые происходят в душе главного героя.
Где финал более трагичен, даже сложно сказать. Князь Мышкин сгорает, "истощается" как свеча, полностью жертвую все свои душевные силы другим людям. И уходит во мрак ментальной тишины внезапно, от сильнейшего потрясения, продолжая утешать больного разумом и душой Рогожина (одна из самых сильных сцен мировой литературы, плачущий князь, гладящий по голове бредящего в мозговой лихорадке Парфена).
Чарли Гордон медленно и бесповоротно теряет свои интеллектуальные навыки, имея возможность "проститься" с обычным миром. Он то смиряется, то впадает в жесточайшую депрессию. Читать в самом конце его дневника: "Пожалуста… ну пожалуста… пусть я не за буду как читать и писать…" невыносимо больно.
Но конец неизбежен. И мир, где слова и мотивы других туманны и неясны, где душа без покрова разума беззащитна, открыта всем оскорблениям и ненависти, но в то же время, становится младенчески открытой и наивной, этот мир вновь становится его домом. И вот, что странно. Почти потерявший интеллект Чарли вдруг теряет и боль собственного, личного неприятия людей. Он будто возрождается духовно. Та детская душа, которая оставалась у князя Мышкина всегда, и в состоянии болезни, и в здравии, была утеряна Чарли на пике интеллектуальной высоты, но вернулась, когда его разум вновь начал слабеть.
Чарли пишет такие слова, которые вызывают у читателя романа мощнейший катарсис, внутреннее сопереживание через страдание:
"Спорим што я первый слабо умный в мире каторый сделал кое што важное для науки. Я сделал штото я не помню што. Мне кажеца я сделал это для всех людей таких как я.
Прощяйте мис Кинниан и док Штраус и все все.
P.S. Пожалуста скажите профу Немуру штобы он не абижался когда люди смиюца над ним и тогда у нево будет много много друзей. Очень легко иметь друзей если раз ришаеш смияца над собой. Там где я буду жыть у меня будет много друзей.
P.S. Пожалуста если с можите положыте на могилку цветы для Элджернона. На заднем дворе."
Два удивительных героя абсолютно разных романов едины в свой самый страшный час, едины в силе любви и прощения. И это меняет мир.
Друзья, пишите свои мысли, ставьте лайки, это очень поможет продвижению блога!