Она была умницей. 44 года. Приезжала к маме на выходные. Отказывалась от встреч, когда руководитель просил доделать отчет. Наступили на ногу в магазине? Ничего, не больно. Срыгнул ребенок в лифте? Но он же маленький. Муж отказывается помогать по быту? Она сильнее. Комплекс доброй феи компенсировался бессознательным чувством неполноценности, которое порождало жадность и жажду власти. Карьера шла в гору — руководящая должность прибавила зон ответственности. Вот только боли начались — в спине, коленях. Испортилось зрение. Взгляд потускнел. «Как ваши дела?» «Все хорошо», — неизменно отвечала она. Однажды ее вызвал начальник и сказал, что компания ее ценит, но сокращение неизбежно. Она улыбнулась и сказала, что все понимает. Времена такие. А потом пришла домой. Прилегла на диван. И умерла. Это была одна из сотен тысяч женщин, играющих в игру «Я сильная. Я сама». Они редко повышают голос, а если это происходит, спешат извиниться. Ждут человеческого: «Посиди, я сам все сделаю». Думают, что та