Зрение портиться у Соньки начало еще в начальных классах. Она не понимала, что происходит: приходилось щуриться, глядя на классную доску, книгу при чтении старалась держать ближе к глазам, не всегда удавалось разглядеть, кто идёт вдалеке.
В школе, чтобы увидеть, что пишут на доске, Сонька прищуривала один глаз, фокусировала взгляд на написанном: с трудом, но удавалось что-то разглядеть.
Первым непорядок заметил отец. Видимо, потому, что опыт был: у самого близорукость.
-Ну-ка, Сонь, скажи-ка мне, что написано вон на той вывеске? – попросил он, когда взял Соньку с собой в райцентр для очередной покупки какой-то немудрёной одежонки.
Сколько Сонька не вглядывалась в надпись, прочесть ей её так и не удалось. Пришлось рассказывать отцу, что плохо видит она давно уже.
Он в этот же день повёл её к доктору, благо в райцентр они уже приехали. Так что, вместо магазина, впервые она оказалась у врача-окулиста. Сначала спрашивали буквы на таблице - прочесть она смогла только первые три строчки. Потом водили её в тёмную комнату, где врач через какой-то прибор пытался разглядеть что-то внутри её глаз.
Доктор качал головой, а потом попросил Соньку подождать в коридоре. Он долго-долго говорил о чём-то с отцом.
Тот вышел потерянный и грустный. Тут же в коридоре посадил Соньку рядом с собой и сказал:
- Знаешь, дочь, дело плохо! Зрение у тебя хуже, чем у меня уже. Очки выписывать нельзя пока. Нужно полежать в больнице, тебе покапают в глазки лекарство, доктора посмотрят, что с твоим зрением можно сделать, а потом только выпишут очки. Останешься в больнице? Одна! Ты ж ведь уже взрослая – не побоишься?
Соньке одной оставаться не хотелось, но ей было лестно, что папа с нею разговаривает, как со взрослой, да и понимала она уже, что дело худо – надо лечиться. Пришлось согласиться - выбора не было.
Купили в магазине для Соньки всё, что могло понадобиться в больнице и уехали на автобусе в самый конец этого городка, где и была та больница, в которой Соньке предстояло остаться.
Расплакалась она только тогда, когда отец ушёл. Впервые в своей жизни рядом с нею не было никого из родных.
Нянечка взяла её за руку, привела в палату и, показав на одну из кроватей, сказала:
- Устраивайся! И не реви! Тут ребятишки и поменьше тебя есть – одни лежат и то не хнычут.
Сонька поняла, что жалеть её тут никто не будет – реви–не реви.
И начались больничные будни. В палате лежали еще три девочки, примерно Сонькиного возраста. К ним приходили каждодневно родные – приносили еду всякую. Соньке тоже доставляли печенье, конфеты, сладкие булочки, но только раз в три дня, когда дежурила та самая нянечка, которая её принимала. Видно, с ней договорился отец.
Соньке уколы не делали, таблетки не давали, лишь в обед капали в глаза какие-то капли, от которых их щипало, и больно было смотреть на свет. Несколько раз приходил тот самый доктор, который осматривал Соньку в первый раз, снова уводил её с тёмную комнату и долго что-то разглядывал в её глазах.
Некоторое время Сонька скучала. Книги ей читать было нельзя, да и не было их здесь. Вначале она лежала молча, потом познакомилась с девочками и началось…
Она стала вслух пересказывать для девчонок-соседок то, что читала недавно. Это были «Денискины рассказы» Драгунского. Сонька говорила, стараясь передать интонацию и характер каждого персонажа, а девчонки помирали со смеху. В палату зашла нянечка мыть пол, да так и осталась, присев на табуретку, заслушавшись эту новоявленную артистку. Вскоре подтянулись и ребятишки из других палат, кто постарше, а кто помладше. Такой успех Сонька имела впервые. На шум и смех явился врач. В это время пациентка во весь голос распевала за Дениску частушку:
- Папа у Васи силен в математике,
Учится папа за Васю весь год,
Где это видано, где это слыхано,
Папа решает, а Вася сдает?
Слуха девчонка была лишена напрочь, поэтому Дениска получался у неё, как нельзя лучше: «Главное, погромче!»
- Итишь, ты, артистка какая! А еще чего можешь?
- ТОлстого с тонким могу,- ничуть не испугавшись, ответила прима.
Тут она уже встала. И чеховские персонажи ожили. Девчонка наизусть всё не помнила, да и зачем! Она с точностью передавала характеры встретившихся на вокзале друзей. Бедный Чехов! Он и не знал, что когда-нибудь херес и флер-д-оранж, упомянутые им, легко заменятся на колбасу и вино, а департамент станет конторой.
- Ну, ты даёшь! Мала еще Чехова читать! А получается здорово! Молодец! Ты давай лучше детское что-нибудь, - похвалил врач Соньку и удалился, покачивая головой и смеясь.
В оставшиеся дни на Соньку приходили смотреть и взрослые и дети: больные, ухаживающие за ними и сотрудники больницы.
А по вечерам, укладываясь спать, Сонька плакала, тихонько, чтобы никого не разбудить – скучала по своим. Успех успехом, а домой очень хотелось!
В конце недели приехала за Сонькой мама. Поговорила с врачом, тот сказал, что зрение уже не улучшится и выписал рецепт на очки:
-Сразу – 7. Такая маленькая и уже так плохо видит. Неужели ничего сделать нельзя? – сокрушалась мама.
- Нет. Редко, но бывает так быстро прогрессирующая близорукость. Да, не расстраивайтесь вы так! Очки будет носить и жить, как все, - успокаивал её врач.
Провожали Соньку поклонники. Нянечка принесла в подарок плюшевого улыбающегося зайца:
- Спасибо тебе. Я на смены, как на праздник, шла. Давно так не смеялась! Молодец, девчонка, - сказала она Соньке.
***
Очки заказали в тот же день, но забрать их предстояло только через десять. Их привез отец. И началось…
Впервые Сонька не хотела идти в школу. Дразнить её начал одноклассник-второгодник, верзила, Васька Кистинёв. Только увидел он Соньку в очках, сразу заорал:
- Слепая! Сонька слепая!
Учительница, Александра Андреевна, услышав эти слова, приказала Ваське замолчать и впредь таких слов не говорить, но всё стало только хуже. Васька продолжал донимать одноклассницу: только теперь, прежде чем что-то сказать, оглядывался вокруг, чтобы взрослых рядом не было и неслось:
- Слепая! Четыре глаза у Соньки! Слепошарая!
Однажды, когда со своей дразнилкой Васька подошёл слишком близко, Сонька повернулась и со всей силы врезала ему. Тот завопил, как резаный, а из носа хлынула кровь. Попало, конечно, Соньке. А дразнилки продолжались – теперь к ним подключились и другие мальчишки и даже некоторые девочки.
Теперь, выходя утром из дома, Сонька снимала очки и совала их в карман. Но на уроках, учительница приказывала вновь их надеть – ученица видела с доски плохо. Да и родители в школе работали – попросили смотреть, чтоб она их не снимала. Мучения продолжались…
Сонька не жаловалась, но дома догадывались, что что-то с девчонкой не то.
Баба Фёкла однажды перед сном села на кровать к внучке и тихонько спросила:
- Что ты, внучка, нос повесила? Случилося чё-то? Чего ты кислая така? Тогда тоска, када хлеба ни куска! А у тебя всё хорошо быть должно, у тебя жизня только началася!
И Сонька наконец разревелась. Она рыдала, рассказывая бабушке про свои беды-горести, о том, как дразнят её в школе – житья не дают.
Бабка гладила внучку по голове, приговаривая:
- Ничаво, ничаво! Перемелется – мукА будет. Правильно врезала, если обидеть, и муравей куснет. А ты попробуй внимания не обращать на дразнилки-то, молчи – имя и надоесть. А очки надо носить, кабы хужее тебе не было. Батька вон сказал, не бушь их носить, ишшо хуже будеть. Спи, дитятко! Спи!
А утром, собираясь в школу, бабка корила отца:
- Ты же там в школе своей, видишь всё. Задолбили девку совсем. Ревмя-ревёть ужо! Поговори там с обидчиками ентими. Что ж творять оне? В школе и мать, и отец, а девку обижають. Вступитися за своего ребятёнка!
Сонька вняла совету бабки и попробовала не обращать внимания на дразнилки. Как только Васька завёл свою обычную песню:
- Слепая! Как крот, слепая!
Сонька тут же отошла от него в сторону и, улыбнувшись, сказала:
- Слепая, зато поумнее тебя дурака!
В этот день дразнились меньше.
Но, когда она пошла домой, то за оградой школы её поджидали обидчики целой толпой во главе с Васькой. В Соньку полетели снежки и ледышки, некоторые из них были довольно увесистые, и именно они - Соньке в лоб, по щеке – целились в лицо. Но тут вдруг толпа рассыпалась, распалась. Сонька даже не сразу поняла, что случилось. А среди мальчишек стоял Санька. В руках его была лыжная палка, он молотил ею со всей дури по спинам, головам обидчиков и орал во всё горло:
- Я вам покажу слепую! Я вам покажу! Нашли кого обижать!
Силы были не равны, и Сонька поспешила на помощь брату. Они стояли насмерть – их было двое. И вскоре обидчики бросились бежать. Васька обиженно голосил:
- Ну вас, дураки! Я мамке всё расскажу! Ужо будет вам!
Синяки и ссадины не в счёт – разбиты были очки! Домой плелись виноватые, ожидая, что будет буря.
Бабка, увидев внуков, спросила с ехидцей:
- Ну и хде ж вы опять оплеух-то нахватали? Кого енто вы опеть победили-то?
Сонька и Санька, перебивая друг друга, рассказали о своих приключениях. Бабка погладила Саньку по голове:
- Молодец, охломон! Своих до крови защищать надо!
А тут и Васькина мать подоспела, за её спиной прятался и он сам с разодранной щекой и под глазом красным-красно – синяк будет, довольно подметила Сонька.
- Ваши-то архаровцы, мово Ваську чуть вусмерть не забили! – причитала она.
Бабка цыкнула на внучат, приказав идти в дом. Они удалились, но из сеней подсматривали и подслушивали – не они были бы, если бы послушались.
Бабка пошла навстречу гостье, и, увидев Сонькиного обидчика, заговорила:
- А ты расскажи-ка, матере, как девку изводил! Расскажи, как задразнил её, что та в школу идти не хотела! А-а-а, чует кошка, чьё мясо съела. Каков грех – такова и расправа! Подите со двора вон! Научитесь хворых не обижать, а потом и жальтесь!
И гости ушли.
Очки Соньке купили новые. Правда, не сразу – дней через десять.
Нельзя сказать, что дразнилки кончились – они продолжались. Но было их уже гораздо меньше, да и Сонька их так болезненно, как раньше, уже не воспринимала.
Она была не одна!
Начало историй о Соньке и Саньке можно прочитать на моём канале в подборке "Неслухи". Ставьте лайки, подписывайтесь - это помогает развитию канала.
Добро пожаловать!
Оскорбления, ненормативная лексика и грубость на канале запрещены.