Эволюционная биология и духовная практика сходятся в нескольких принципиальных моментах. Прежде всего, они убедительно показывают, что не бывает абсолютно полезных или вредных свойств. Хорошо ли быть в природе большим или маленьким, агрессивным или миролюбивым, быстрым или медленным, сильным или слабым? Ответ на этот вопрос зависит от условий среды, в которой существует тот или иной вид.
Большое, быстрое и сильное тело – это замечательно, но оно требует много пищи и накладывает значительные ограничения на предельный размер популяции, на численность потомства и на сроки взросления этого потомства. Всё это влечёт огромные риски. Множество видов вымерло из-за побочных эффектов от своих внушительных размеров, быстроты и силы. Они не справились с теми вызовами ситуации, на которые успешно отреагировали маленькие, медленные и более многочисленные существа.
Воинственность также имеет некоторые преимущества, потому что позволяет дать жёсткий отпор конкурентам и не упустить добычу. Но она же увеличивает расход энергии, втягивает животных в кровопролитные междоусобицы и имеет иные неприятные последствия. Во многих обстоятельствах мирные и беззащитные существа имеют огромную эволюционную фору перед самыми яростными и неукротимыми хищниками. Более того, даже для свирепого хищника полезно уметь проявить спокойствие, мягкость и податливость. Его свирепость может стать губительной, если окажется неуместной и излишней.
В традиции дзэн есть меткое изречение на этот счёт. В одной из версий оно гласит:
«Деревянный Будда не пройдет через огонь, железный Будда не пройдет через воду».
В основе буддизма, как и в основе современной физики, лежит истина непостоянства. Жизнь меняется, колеблется и трепещет и на уровне элементарных частиц вещества, не знающих покоя в своих хаотических метаниях, и в масштабах целых галактик. Действие лишь тогда эффективно, когда оно синхронизировано с текущим положением дел. Оно должно попадать в ноты конкретной ситуации жизни со всей её скоротечностью.
Следовательно, ответ на вопрос, из какого теста должен быть слеплен Будда, чтобы быть слепленным на славу, является относительным. Всё сводится к тому, где именно этот Будда идёт прямо сейчас и куда он направится далее. В зависимости от условий, свойства материала становятся либо полезными, либо вредными для нашего движения.
Лучше всего быть таким Буддой, который умеет своевременно меняться. Он может быть и прочным огнестойким железом, и более лёгким, живым и податливым деревом. Наилучшее из свойств есть наша способность управлять своим умом, способность меняться и прокладывать свой путь в ответ на сигналы ситуации. Даже с точки зрения эволюционной биологии этот ответ есть самое близкое к абсолютному закону живой природы из всего того, что нам известно.
Следующее сходство между науками о физиологии и науками о духе в том, что они неизменно подчеркивают первостепенную ценность гармонии, меры и баланса. Как правило, при работе над собой перед нами не стоит задача односторонне развить в себе нечто одно и полностью уничтожить другое, оставив после своих трудов лишь пепелище. Мы должны раз за разом отыскивать правильное соотношение между уже существующими элементами своей жизни. Где-то необходимо убавить, где-то прибавить, а в иных случаях – поменять роли, функции и связи. Речь идёт скорее о перераспределении и преобразовании.
Даже наши самые драгоценные качества не должны быть усилены чрезмерно, иначе они мгновенно превращаются во вредные и подавляют собой всё остальное. Переизбыток лекарства с лёгкостью становится для нашего организма смертельным ядом.
Но точно так же верно и обратное: вредные качества (а вернее их корни и источники в уме) не могут быть всецело устранены без плачевных для нас последствий. Если мы проявим здесь непомерное усердие, то окажутся затронуты и те полезные свойства, что от них зависят. В медицине не только лекарства являются ядами в случае их переизбытка, но и яды в небольших дозах представляют собой лекарство. В действительности, лишь мера отличает одно от другого.
Духовная практика есть искусство обретения баланса в нашей внутренней и внешней жизни. Основная траектория движения к этой цели едина для всех людей. Это совершенствование ума и в особенности очищение его от жажды, агрессии и невежества. Однако конкретный рельеф территории и набор препятствий на нашем пути так же уникален, как и набор обстоятельств нашей жизни. То, что хорошо работает в одних случаях, может плохо подходить в других, что и объясняет необходимость индивидуальной настройки.
Хорошим примером таковой будет подход Аджана Чаа – тайского мастера медитации и известного буддистского учителя XX века.
Аджан Чаа был очень добрым и открытым человеком и в своей практике делал акцент на очищение ума не столько в формальных сессиях медитации, сколько в движении – в ходе повседневной жизни и её ситуаций. Он охотно приветствовал интересующихся с Запада и имел много учеников из других стран. Некоторые из них обнаруживали, что прославленный учитель не вполне вписывается в их ожидания. Особенно им не давал покоя тот факт, что в словах Аджана Чаа обнаруживались несостыковки. Разным людям он давал разные советы. А порой одному и тому же человеку он сперва говорил одно, а спустя некоторое время – уже совсем другое. Когда его внимание обращали на подобные противоречия, Аджан Чаа ничуть не смущался. Он отвечал в следующем духе:
«Я помогаю другим пройти по дороге, по которой прошёл сам и которую хорошо знаю. Мне известно, где расположены глубокие ямы и на какие тропинки лучше не сворачивать. Когда я вижу, что человек слишком уходит влево, я окликаю его и говорю: “Направо, поворачивай направо!” Но когда я вижу, что человека слишком заносит вправо, я говорю ему: “Осторожней, поворачивай налево!”».
Во всех нас есть перекосы, когда чего-то одного слишком много, а другого слишком мало. Мы вооружаемся деревом, когда необходимо железо – и наоборот. И, что самое главное, мы цепляемся за свои решения, привычки и застарелые реакции и не умеем их отпускать.
Мудрый учитель видит эти перекосы и даёт рекомендации, имея их в виду. Когда человек зол и раздражителен, ему нередко прописывают двойную дозу лекарства от злобы в виде медитации метта. Он формирует любящую доброту к себе, к своим близким, к своим врагам, ко всем живым существам. Это сбивает жар инстинктивного отторжения, который и есть главное препятствие в его практике.
Когда человек одержим сексуальным влечением, ему прописывают усиленную работу с невозмутимостью и медитацию на отвратительные аспекты тела, на разложение и старение тела.
Когда человек далеко продвинулся в изучении текстов и в прозрении, но слаб в дисциплине ума, то в его обучении делается особый упор на дисциплину. Если же он крайне дисциплинирован, сосредоточен и прилежен, но слаб в понимании, ему прописывают больше размышления, чтения и практики випассаны. Гордого учат смирению, а чрезмерно смиренному и податливому – помогают отрастить более жёсткий хребет.
Конечно, есть свойства, которые мы склонны называть однозначно дурными, но и с ними не всё так просто. Дело в том, что если у нас неразвиты иные способы действия и восприятия, то наши дурные привычки есть единственный транспорт в нашем распоряжении. Двигаясь к мудрости, мы начинаем со своего невежества. Другой опоры у нас нет, потому мы отталкиваемся от него.
Очищая ум от жажды и агрессии, мы жаждем очищения и яростно отторгаем свои дурные привычки и пороки. Мы направляем свою агрессию против своей агрессии, мы жаждем преодолеть своё желание. Это всё ещё единственный язык, на котором мы свободно разговариваем. Со временем грязная субстанция желания дистиллируется до чистого стремления, но пока что это мутное и бурлящее варево нам необходимо. Другого топлива у нас либо нет, либо же его количество прискорбно мало.
И даже когда в нас вызрели более совершенные способы быть, былые дурные привычки не были уничтожены в буквальном смысле этого слова. Заключенная в них энергия была преобразована. Это похоже на процесс дистилляции, при котором изначальная субстанция претерпевает превращения и приобретает другие свойства.
Одна из сфер, где нам особенно важно нащупать баланс, есть баланс между расслаблением и напряжением, между отдыхом и усилием. У разных людей и даже культур наблюдается чрезмерный крен в ту или другую сторону. Как и любой дисбаланс, он становится препятствием.
Среди учеников Будды был монах по имени Сона. Сона отличался огромным усердием и всецело посвятил себя духовной практике. Тем не менее получаемые им результаты были далеки от ожидаемых. Сона возмутился такой несправедливости, отчаялся и был уже готов махнуть на всё рукой. Его семья скопила большое благосостояние, которого хватило бы на остаток жизни. Сона решил, что скорее преуспеет в освобождении от страдания, наслаждаясь этим материальным достатком, нежели следуя за Буддой.
Будда увидел, что цепляние Соны за результат и его непомерное усердие стали причиной его мучений и источником неудач. Ум монаха наполняло не чистое стремление, а невротизированное желание. Суть же желания заключена в неудовлетворённости, а потому чем более Сона старался, тем более он страдал. Будда обратился к Соне с такими словами:
«– Итак, Сона, скажи мне: правда ли, что ты искусно играл на лютне, когда был домохозяином?
– Да, учитель.
– И вот что ещё скажи мне: когда струны твоей лютни были слишком туго натянуты, хорошо ли была настроена твоя лютня, легко ли было на ней играть?
– Нет, учитель.
– А когда струны твоей лютни были слишком ослаблены, хорошо ли была настроена твоя лютня, легко ли было на ней играть?
– Нет, учитель.
– А когда струны твоей лютни были натянуты ни слишком сильно, ни слишком слабо, хорошо ли была настроена твоя лютня, легко ли было на ней играть?
– Да, учитель.
– Точно так же, Сона, чрезмерное усердие приводит к беспокойству, а недостаточное усердие ведёт к лени. Тебе следует правильно настроить своё усердие, найти верную тональность умственных способностей и таким образом взяться за предмет [медитации]» [1].
Сона слишком заваливался вправо, в сторону напряжения, и такая опасность действительно существует для всех нас. Тем не менее куда чаще встречается противоположная склонность: не относиться к работе над собой с достаточной серьёзностью, забывать о необходимом усилии и воспринимать медитацию с позиций дрейфующей в океане медузы. Этому способствует ложное представление о практике, которое обрело популярность в США в 1960-ые годы. В среде хиппи, растаманов и поклонников учений Нью-эйдж распространилась «благая весть». Она состояла в том, что смысл жизни есть непрерывно ловить духовный кайф, всех любить, и для этого ничего не нужно делать и ничего не нужно менять. Требуется всё отпустить и расслабиться.
Однако если мы посмотрим на то, как Будда и его ученики проводили свои дни, нам откроется совсем иная картина. Это были сверхдеятельные люди. Хроники сообщают, что Будда спал четыре часа, а всё остальное время он, в сущности, работал. В его неделе было больше рабочих часов, чем у самого одержимого банкира с Уолл-стрит. Это длилось год за годом, десятилетие за десятилетием, до самого последнего вздоха.
Продолжительность сна в три-четыре часа была обычным делом для монахов той эпохи. До сих пор эта цифра остаётся нормой среди интенсивно практикующих, поскольку длительная медитация существенно сокращает потребность в отдыхе. Всё освобождающееся таким образом время серьёзно занимающиеся монахи посвящают не дрейфу в пространстве, а разным формам работы. Это может быть уход за больными, сбор подаяний еды, изучение и написание текстов, преподавание мирянам и монахам, повседневные дела в монастыре – и, конечно, формальная медитация.
Не получится всё отпустить, оставаясь бездельником. Такое отпускание является просто самодовольной легендой, которую мы рассказываем себе и другим. Дабы осуществить его по-настоящему, нужен постоянный поток энергии, иначе в следующий после нашего отпускания момент руки эго тотчас же сжимаются вновь, повинуясь автоматической привычке. Разжать его пальцы совсем не просто.
Как только настоящее отпускание происходит, мы наблюдаем следующий безошибочный признак: в нас высвобождается сверхактивная созидательная деятельность, свободная от всякого желания. Именно так дело обстояло с Буддой и всеми известными подвижниками, в том числе с его абсолютно неутомимыми главными учениками – Сарипуттой (Шарипутрой) и Моггалланой (Маудгалльяной).
Второе сердце
Сердце в нашей груди бьётся само собой. Как и другие базовые функции организма, оно находится под крылом автономной нервной системы. Потому, коль скоро сердце в нашем теле здорово, оно не требует никакой помощи сознания. Мерная работа главных моторчиков организма слишком важна для выживания, чтобы эволюция могла отдать их в ведение сиюминутных сознательных решений и всех тех ошибок и капризов, которыми они чреваты.
Одновременно внутри нас живёт ещё одно сердце – это сердце пробуждения. Оно гонит кровь по жилам большого ума и наделяет каждого из нас высшими способностями нервной деятельности, такими как осознанность, сущностное понимание (випассана) и невозмутимость. Последняя на более привычном для науки языке именуется самоконтролем.
Так или иначе мы ежедневно и неоднократно применяем способности своего разума. Человек, который не в состоянии периодически проявлять хотя бы крохи осознанности и контролировать собственные эмоциональные и волевые импульсы, был бы совершенно безумен и недееспособен. Но всё это происходит слабыми и редкими всполохами. Наши глаза ненадолго открываются до щелочки, руки натягивают вожжи, а уже в следующий миг мы вновь проваливаемся в сон.
Словом, по большей части мы живём на древнем автопилоте инстинктов и привычек ума. Лишь время от времени второе сердце внутри нас делает пару ударов и позволяет стряхнуть с себя сновидения. Иногда оно приходит в движение в качестве итога нашего целенаправленного усилия. Порой же оно начинает биться самопроизвольно, как бы напоминая о себе и намекая на иные возможности бытия.
Каждое биение сердца пробуждения дарит нам заряд ясности, свежести и свободы. Мы обнаруживаем в себе свободу больше видеть и менять свои реакции, свободу управлять своим состоянием и управлять ходом собственной жизни. Мы делаем глоток этой чистоты, иногда успеваем что-то быстро изменить, а затем второе сердце останавливается. Большой ум при этом не умирает. Он просто засыпает и сжимается – и тогда мы погружаемся в узость и пленение привычки, в узость эго-трипа.
Способности человеческого разума есть дорогостоящая экспериментальная возможность. Для нашего выживания как животных организмов такое панорамное и неэгоцентрическое восприятие, такое свободное действие не является необходимым. Вся история природы есть красноречивое подтверждение этому. И рыбы, и птицы, и люди прекрасно обходятся без сердца пробуждения. Для продолжения своего существования и хороших шансов на передачу генов его постоянное биение нам ни к чему.
Как и остальным обитателям древа жизни, для этих задач нам хватает и одного сердца. Мы двигаемся по накатанной колее биологических потребностей, реакций, желаний и эмоций, которыми нас в изобилии снабдила природа. В силу своей роскоши и необязательности большой ум не был защищён автоматизацией от сознательного вмешательства. Но вместе с тем он не был этой автоматизацией ограничен. Большой ум невероятно пластичен и свободен – насколько свобода вообще возможна. Он выходит по ту сторону привычек, видит их со стороны, меняет их.
Просветление, то есть пробуждение, есть пробуждение нашего большого ума. Мы можем считать его полностью состоявшимся, когда наше второе сердце начинает биться с такой же уверенностью и с тем же неизменным постоянством, как и то, что расположено в грудной клетке.
Увы, сердце большого ума не будет биться само собой, если мы предварительно не научим его этому. Высшая свобода требует сознательного усилия, поскольку…
<…>