Перед Новым годом Зоя со свекровью решили сделать генеральную уборку. За неделю до него Евдокия сняла все гардины, которые повесила Зоя. После ноябрьских праздников она ездила к своим родителям и там купила тюль для гардин. Тюль был неширокий, с густым узором из цветов, собранных по полотну в некрупную клетку. Зоя подшила края, повесила на окна, и комната сразу преобразилась:она приняла праздничный вид. Правда, Евдокия не разрешила снимать короткие занавески, закрывавшие пол-окна:
- Так ведь с улицы каждому, кто захочет, будет видно, что в хате делается. Пускай висят!
А теперь она сняла их, чтоб постирать. Зоя протирала стекла в окнах, удивляясь, сколько сажи осело на них, а ведь к ноябрьским, когда белили в доме, все вымывали.
- Каждый день топим - куда вся сажа оседает? На стены да на окна, куда ж еще? – ворчала Евдокия. – А ты не очень-то по табуреткам скачи, сколько достанешь, столько и мой, а что повыше, то я сама достану.
Зоя чувствовала себя хорошо, время от времени замирала, улыбаясь и прикладывая руку к животу: малыш давал о себе знать, шевелился. Она вспомнила, как почувствовала это впервые: подавала обед Петру и вдруг застыла на месте. Петр даже испугался:
- Что с тобой?
Зоя молчала и только слегка улыбалась. Потом приложила руку к животу и перевела взгляд на мужа. Тот медленно встал, тихо подошел к ней, будто боялся спугнуть что-то.
- Он пошевелился, - почти прошептала Зоя.
Петр приложил руку к ее животу, но ничего не почувствовал. Он посмотрел на Зою:
- Я не чувствую ничего... Почему?
Зоя улыбнулась:
- Наверное, он просто повернулся и теперь отдыхает. Не должен же он постоянно ворочаться.
На следующий день она пошла в амбулаторию, сказала акушерке, что вчера почувствовала движение в животе. Молодая акушерка серьезно проговорила:
- Можете считать, что половина срока прошла. Я записываю в карту: первое шевеление.
Она уложила Зою на кушетку, стала сантиметром измерять ее живот, записывать в карту. В это время дверь открылась, и вошла Тося вместе с мужем и матерью. На ее лице было написано страдание. Акушерка посмотрела на них и сразу спросила:
- Давно началось?
Зоя поднялась с кушетки, быстро оделась. Тося стонала, опиралась на руку Жени.
- Нужно в роддом, - сказала акушерка, одеваясь. – Пойдемте. Вы на чем приехали?
- На тракторе, на чем же еще?
- Тогда поехали в роддом! Зинаида Марковна! – позвала она медсестру. – Собирайтесь и идите туда, а мы поедем на тракторе.
Зоя пошла домой, взволнованная увиденным Значит, сегодня у Тоси появится ребенок! Зоя вспомнила о письме Ивана, на секунду пожалела, что сожгла его, но тут же отмахнулась от этой мысли: нечего теперь лезть к людям!
Роддомом называли небольшой домик почти в центре села. Снаружи он выглядел обычной хаткой, как многие в селе. Но внутри было действительно оборудование роддома: родильный стол, две металлические кровати, пеленальный столик, стеклянный шкаф. Зимой каждый день его протапливали, особенно если знали, что в селе есть предполагаемые роженицы.
Они ехали по заснеженным улицам села на тракторе, уверенно преодолевающем глубокий снег. Подъехав к роддому, акушерка быстро поежала открывать дверь. Внутри горел свет, видно Вера, маленькая симпатичная женщина уже была там. Печка уже топилась, в комнате было тепло.
- Принимайте, Вера Семеновна, роженицу привезли.
Та засуетилась, поставила приготовленную кастрюлю с водой на плиту, откинула синее шерстяное одеяло, поправила подушку. Вскоре пришла Зинаида. Вошедшую Тосю раздели, отправив мать и мужа в коридор. Мать плакала и говорила, что роды преждевременные, что только семь месяцев срока...
Через три часа Тося родила девочку. Она была крупненькой и вполне доношенной. Зинаида посмотрела на нее и сказала Тосе:
- Девка у тебя что надо, хоть и семимесячная. А если б доносила ты ее, то была бы богатырь- девка!
При этом она многозначительно подмигнула Тосе, умиротворенно лежащей на кровати.
Акушерка сидела за столом, положив на него руки, немного дрожащие. Это были первые роды, которые она приняла с тех пор как приехала в село по распределению после медучилища.
- Почему вы говорите, что ребенок семимесячный? Девочка вполне доношенная, - откликнулась она на слова медсестры. – И вес нормальный, и состояние.
Зинаида подошла ближе и негромко произнесла:
- Замуж она вышла семь месяцев назад, нельзя, чтоб ребенок был не семимесячный...
Акушерка недоумевающе смотрела на Зинаиду. Какое имеет значение то, когда женщина вышла замуж? Она ведь разбирается, какой ребенок родился!
- Анна Ивановна! Тебе что, трудно написать, что ребенок семимесячный? Тут ведь деревня... А девочка вырастет, дай Бог, здоровенькой, крепкой.
В дверь заглянула мать Тоси, сзади из-за тещи выглядывал Женя.
- Ну что? Кто родился?
- Внучка у тебя, Оля! Поздравляю!
Ольга заплакала, двинулась в комнату.
- Вы куда? – встрепенулась акушерка. – Сюда нельзя! Сейчас к вам выйду.
Она вышла к матери и мужу роженицы. Практику она проходила в районной больнице, где все было по-другому: палаты для рожениц, для детей, медсестры, которые ухаживают за ними, ординаторская, где можно отдохнуть после работы... А здесь одна комната на все про все: и родильный зал, и детская, и ординаторская. Хорошо, что хоть печка топится в другой комнате - дрова и уголь не носят сюда. И все-таки хорошо, что в селе есть такой роддом. Иначе как быть с роженицами? До райцентра довезти трудно, особенно в распутицу или зимой, как сейчас – дороги нет, а на тракторе пока доедешь... Мудрым был председатель колхоза, когда решил этот домишко приспособить для женщин.
Ну, что? – Женя волновался, вытирая рукавом пот со лба.
- У вас девочка. Она здорова, - акушерка слегка замялась, - хоть и семимесячная. Но она крепкая, все в порядке. Поздравляю вас. Справку я вам выпишу, чтоб вы получили в сельсовете свидетельство о рождении.
Ольга шмыгала носом, поднося платок к глазам, у Жени тоже блестели глаза.
- Когда ее можно будет забрать домой? – спросил он.
- Мы понаблюдаем за ней,а потом скажем, может быть, дня через три, - ответила акушерка.
- А когда ей принести поесть? – спросила мать.
Анна Ивановна смешалась. Она как-то не подумала, что здесь нет столовой, а роженицу нужно кормить.
В коридор вышла Зинаида.
- Оля, к вечеру принеси ей молока, да пышек каки-нибудь испеки, чтоб и на завтрак остались. А вообще-то неси все, что она ест, только чтоб свежее было. Ты что, забыла, как сама рожала и что ела?
Когда Ольга с Женей вышли на улицу, он спросил у тещи:
- Врачиха сказала, что дите семимесячное... Значит, она моя?
Ольга вздохнула. Как ей хотелось бы сказать зятю, что дочка его! Она ничего не ответила, и дальше они шли молча. Но Женя продолжал думать об этом. Ведь не может врач ошибиться, она же училась, умеет определять это! Может, и сама Тося не очень знала, что ребенок его, Женькин? От этой мысли ему стало так хорошо, что он, разбежавшись, пнул сапогом ком снега, навороченный гусеницами трактора. Ольга с грустной улыбкой смотрела на него: может, и правда, пусть думает, что девочка от него?