16 марта умер фотограф Сергей Валентинович Леонтьев, один из самых удивительных людей, которых я знаю; знал. Я много с ним работал, и это было огромное счастье — работать с ним, разговаривать с ним, учиться у него, слушать его рассказы.
У меня нет сейчас слов, чтобы о нём рассказать; он очень много для меня значил. О том, что он сделал для русской фотографии, хорошо написала искусствовед Ирина Чмырёва. На сайте «Еда.ру» выпустили некролог, состоящий из его фотографий, сделанных для него и для бумажного журнала «Афиша-Еда». Там же, на «Еде», есть материал, в котором Сергей Валентинович рассказывает о том, как устроены его фотографии еды.
Я перед ним теперь навсегда виноват. Мы делали с ним книгу про него и его искусство, и я не доделал. Не такой простой оказалась эта задача, как думал; теперь почти невозможная.
Этот текст был рассказан Сергеем Валентиновичем для другой книги, про свободу в фотографии. Она, к сожалению, не состоялась. Но текст был заверен. Леонтьев рассказывает о себе.
«Фотография вроде бы свободное искусство, в ней есть свобода от школы. Кроме выдержки, диафрагмы и остального набора несложных знаний, умений и навыков ничего не надо: разучил, где какие кнопки, — и вперед. Раньше важно было умение предвидеть результат в момент съемки — в техническом смысле. Помню, у меня была линия борьбы за мелкую зернистость: 13 пунктов, начиная с выбора пленки и сюжета и заканчивая проявкой и печатью. Это все закрепощает. Но даже тогда необязательно было уметь проявлять и печатать, можно было доверить это другим. Сейчас же, когда у каждого в телефоне цифровой фотоаппарат, не нужно вообще ничего.
Классическая, медленная фотография стала прерогативой людей со свободным временем и хорошими деньгами; полный фотографический цикл невозможен сейчас без серьезных ресурсов и вложений. Кажется, что она, как и всякое сложное занятие, дисциплинирует, заставляет больше внимания уделять деталям. Что это дело более ответственное и авторское, исключающее случайности, не связанные с самой сущностью фотографии. Но все это на самом деле для фотографии не так уж и важно. Как ни странно, свобода и спонтанность важнее, чем навыки и знания и предвидение того, что получится.
Свою серию «Птицы» я снимал в пограничное время, когда происходил переход к цифровой фотографии. Это было прощание с фотографией, которая сделана руками и благородными процессами: свет, серебро и так далее. Я выстраивал композицию, предполагая, что в определенную точку влетит птичка, — а тогда уже все шло к тому, что ее легко можно будет вставить в нужное место с помощью компьютера. Я не только предполагал, но просто видел, как это произойдет, и, если не происходило, очень расстраивался. Что не снижало ценности фотографии в моих глазах: недаром я включил в серию один снимок, где птичка так и не влетела, — мне кажется, очевидно, где она по композиции должна быть.
Должна быть, но ее нет: в любой фотографии, даже в самой выстроенной, самой предумышленной, без фотографического события ничего не складывается. Этим событием может быть все что угодно; хотя бы птичка — самая банальная штука. Это говорит о том, что в фотографии, как ни в каком другом пластическом искусстве, важны непредсказуемость — и везение.
Когда я начал серьезно заниматься фотографией, меня с самого начала волновал вопрос авторства, его важности. Кому интересен фотограф? Отсутствие школы (не надо ничему учиться — снимай, и всё) и какого-то серьёзного бэкграунда за творцом делает личность автора не такой уж интересной. Фотограф скорее наблюдатель, не делатель. Чем меньше он занят каким-то художественным творчеством, тем больше видит то, что связано с самой жизнью. У него нет рамок, ему не нужно долго и скучно заниматься, например, лепкой из глины. Фотография — очень демократичное искусство: если ты просто оказываешься в нужном месте в нужное время, то вот тебе и счастье.
Сейчас, мне кажется, вопрос и вовсе решен: фотограф-автор уже не может конкурировать с коллективным фотографом. Так называемый решающий момент происходит сейчас и везде. Но ты не можешь быть сейчас и везде, а коллективный фотограф может. Раньше можно было выбрать профессию, допустим, стрингера или фотографа-путешественника и вовремя оказываться там, где нужно. Сейчас обычный блогер, просто потому что он живет там, где живет (а живут они всегда и везде), просто обесценивает эту доблесть профессионального фотографа: оказаться в нужном месте в нужное время.
Один из признаков искусства — отсутствие прикладной задачи. Это напряженная — экстатическая даже — деятельность, совершенно непонятно чем вызванная. Уж точно не социальным заказом или гонораром. В чем первичный импульс творчества? Возможно, в очень детском желании любви. Это эгоистическое, очень нарциссического желание обратить на себя внимание. С помощью того, что ты что-то интересное подглядел или сделал, — с помощью трюка. Причем такого, про который изначально не знаешь, что ты делаешь. Ведь если говорить не о прикладной фотографии, а о фотографии как искусстве, то именно в этом ее принцип: ты не знаешь, что делаешь. Совершаешь какие-то подготовительные действия, выезжаешь куда-то, рассказываешь самому себе о смысле этих действий. И все равно получается хорошо, когда что-то идет не так: получившийся снимок чаще всего не является результатом продуманного плана.
Что такое настоящая фотография? Расскажу, что для меня критерий. Однажды утром я должен был идти снимать художественную серию. И вот я стою после душа на панцирной кровати в номере какой-то гостиницы: возможно, пол был грязным. Полотенца нет. Я стою, с меня льётся вода, а надо одеться и идти снимать искусство. Это была ситуация очень крайнего стеснения, неудобства, неприкаянности. Меня трясло, хотя было лето; мне было страшно. Вот так для меня выглядит инициация художественного творчества. Как тут можно говорить о свободе? Творчество — это работа. Полная противоположность свободе: пока не требует поэта к священной жертве Аполлон, он свободен. А когда требует, то уже нет. Ты должен».