Подавляющее большинство дошедших до нас заявлений сотрудников НКВД писались ими в период сворачивания кампании по реализации Приказов Народного комиссара внутренних дел Союза ССР от 30 июля 1937 года № 00447, № 00439, № 00485 и других.
Подробно о приказе № 00447 я рассказывал в статье «Апофигей репрессий. Приказ № 00447. | михаил прягаев | Дзен»
Приказ № 00447 был введен в действие Постановлением Политбюро, на первой странице которого стоят собственноручные подписи Сталина, Молотова, Ворошилова, Кагановича, Ежова, Чубаря, Микояна и помета о том, что всесоюзный староста Калинин тоже «за».
Приказом установлены лимиты на репрессии по двум категориям граждан. На своей сходке «паханы» порешали, сколько человек в каждом регионе страны надо расстрелять и сколько отправить в распоряжение ГУЛАГ.
Например, в Западно-Сибирском крае, в который входил тогда Алтай плановая цифра на расстрел составляла 5000 человек, еще 12000 человек западно-сибирским чекистам предстояло наскрести для исправительно-трудовых лагерей.
Не без ведома партийных «паханов» НКВД параллельно с реализацией приказа №00447 проводил еще одну операцию, цитирую постановление ЦК ВКП(б):
«Разрешить Наркомвнуделу продолжить до 15 апреля 1938 года операцию по разгрому шпионско-диверсионных контингентов из поляков, латышей, немцев, эстонцев, финн, греков, иранцев, харбинцев, китайцев и румын, как иностранно-подданных, так и советских граждан, согласно существующих приказов НКВД СССР. 2. Оставить до 15 апреля 1938 года существующий внесудебный порядок рассмотрения дел арестованных по этим операциям людей, вне зависимости от их подданства. 3. Предложить НКВД СССР провести до 15 апреля аналогичную операцию и погромить кадры болгар и македонцев, как иностранных подданных, так и граждан СССР». Подписи: «За» Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Микоян, Чубарь 31 января 1938 года».
Вот фотокопия этого документа.
В заявлениях сотрудников НКВД присутствует еще одна закономерность. Все заявители на момент "прозрения" были уже бывшими сотрудниками, как правило, уже осужденными или подследственными.
Вот и Баев, фрагменты заявления которого я Вам ниже процитирую, на момент написания письма секретарю Алтайского крайкома ВКП(б) о нарушениях законности был уже бывшим сотрудником УНКВД по Алтайскому краю.
Уволенный из органов НКВД, «в связи с арестом и осуждением брата как врага народа», он и сам задается вопросом:
«Как произошло, что я заговорил сейчас?»
И сам же отвечает:
«После увольнения я почувствовал себя в неприятном положении. Бывшие товарищи по работе от меня отвернулись, они уже не стали смотреть на меня как на товарища. Мне кажется, чуть ли они не смотрят на меня как на.врага и боятся встретиться со мной, как бы их не заподозрили в связях. Может быть, на их месте я бы стал относиться к людям с таким пороком, как у меня, также или даже строже. Но все это меня заставило многое передумать…».
Смелости Баеву добавило то, что на момент написания заявления начальник Управления НКВД по Алтайскому краю Попов был уже арестован.
Обращает на себя внимание, что заявитель продолжает пребывать в состоянии когнитивного диссонанса.
Когнитивный диссонаанс - состояние психического дискомфорта, вызванное столкновением в его сознании конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций.
«Мне кажется, и я за это отвечаю головой, что враг народа Попов, будучи нач[альником] УНКВД, в своей подлой работе брал курс на истребление честных советских людей.
Разумеется, я не имею в виду репрессированное кулачество, так называемый спецконтингент, троцкистов, правых, эсеров и пр[очий] контрреволюционный] элемент, т. е. действительных врагов народа. Вся эта нечисть являлась базой иностранных разведок, в той или иной мере пакостила партии и советской власти. И эту базу нужно было ликвидировать. Но дело в том, что благодаря вражеской деятельности Попова, под маркой контрреволюционных элементов в значительной мере репрессировали ни в чем неповинных людей.
Есть пословица, что где лес рубят, там щепки летят. Сперва мне казалось, что при массовой операции неизбежны ошибки, могут быть отдельные жертвы. Однако в действительности дело было не в ошибках и это стало более ясно после ареста Попова».
Справедливости ради следует сказать, что Баев не один страдал от чудовищного несоответствия реальности со сложившимся представлением о ней.
Вот, например фрагмент воспоминаний Конаржевского, арестованного в Магнитогорске.
Конаржевского арестовали по обвинению в участии в контрреволюционной группе имевшей целью свержение Советской власти и восстановление капитализма. Сначала, следствие примерило его на роль шпиона, затем рядило во вредителя, в один из периодов работы злонамеренно заилявшего Дон, затоплявшего огороды колхозников. Когда выяснилось, что это «вредительство» было предусмотрено планом строительства плотины, его переквалифицировали в антисоветского агитатора (слушал по радио Гитлера и восхвалял фашизм) и осудили на 10 лет.
Он рассказал, что в камере, куда его определили сразу после ареста, на 24 арестанта приходилось два секретаря райкома партии, два председателя исполкомов, один командир полка, три директора промышленных предприятий, два председателя колхоза, один военный юрист, священник, три инженера и только один настоящий уголовник - вор.
В воспоминаниях Конаржевский воспроизводит собственные мысли:
«Само собой напрашивалась мысль: неужели все эти люди — контрреволюционеры, враги народа? Но если не враги, то как же они сюда попали? Ведь напрасно у нас не сажают. Стоп! А ты сам? Как ты сам сюда попал? Да, но я… Это же недоразумение, ошибка, которая выяснится во время первого же допроса».
Вот и Баев в своем заявлении пишет:
«Попов в течение одного-двух лет при помощи своих «методов» мог истребить половину взрослого населения в Алтайском крае. Так неужели все это были бы враги советской власти, неужели все это враги народа? Неужели в самом деле советская власть народа не является таковой, поскольку внутри страны имеет против себя такое множество врагов? Правильно, конечно, что неразоблаченных врагов народа еще много всех мастей и направлений, но нельзя согласиться с тем, что их везде полно, везде бесчисленное множество. Где же тогда честные советские граждане?»
…аресты производились по спискам, так сказать общим чохом без разбора, при отсутствии агентурных материалов, что в протоколы допроса обвиняемых «приписывались» в качестве «завербованных» участников контрреволюционных] организаций такие фамилии, которых эти обвиняемые никогда не знали и не слышали. Об этих и подобных им грубых «нарушениях» говорилось на партсобрании, но это капля в море.
… Если сейчас прочитать показания арестованных по всем проведенным делам, то может показаться, что отдельных районов в Алтайском крае [по причине вредительства и саботажа] давно не существует.
… В начале 1938 года мне пришлось просмотреть 90 с лишним дел, присланных из Чарышского РО НКВД и писать по ним повестки на тройку. В каждом показании обвиняемого написаны самые жуткие преступления. Каждый обвиняемый обязательно подготовлял на кого-нибудь теракт и пытался его совершить, но обязательно что-нибудь мешало: или объект уехал в поле, или не той дорогой пошел, или заболел в «тот вечер» и т. п. Не знаю, кто бы в районе уцелел, если бы все эти «подготовлявшиеся» теракты «удалось» осуществить. Но ведь в Чарышском РО НКВД, кроме этих, масса аналогичных дел было, и Чарышское РО не представляет исключения.
… Попов, например, когда допрашивали обвиняемых нормально, говорил: «Не слышу, как допрашиваете, что это за допрос?» Попов требовал допрашивать так, чтобы дрожали стены. Так и допрашивали.
Заявитель, очевидно, продолжает пребывать в состоянии когнитивного диссонанса.
Сначала он пишет:
… Понятно, что с врагами народа нельзя либеральничать. Существует истина, что в борьбе с врагами (но именно с врагами) все средства хороши. Подлинный враг народа добровольно не расскажет о своих коварных замыслах, о подлой своей работе, его можно только вынудить...
… Возможно, что применение в допросах так называемой «третьей степени» к врагам народа (опять же к действительным врагам) допустимо, по крайней мере, в отдельных случаях, мне кажется[,] это отрицать нельзя…»
А затем продолжает:
«… но то, что проводилось под руководством Попова, оправдать ничем нельзя.
… Какие же применялись пытки? Я укажу на два наиболее распространенные и «оправдавшие» себя на деле.
Первое это так называемая «выстойка». Обвиняемого не допрашивали, а ставили на ноги и держали его в таком положении, не давая даже пищи до тех пор, пока он не «расколется» (т. е. пока не сознается). Арестованные выдерживали такие выстойки по 5-10 суток, в отдельных случаях и по 15 суток. После этой пытки арестованный не мог ходить, так как ноги деревенели, не мог даже говорить, еле ворчал языком и почти в бессознательном состоянии он или давал «показания», или подписывал «протоколы допроса». Зачастую, когда арестованный сам не мог говорить и писать, он давал согласие «Напишите, я все подпишу». И разве мало таких случаев, когда протоколы писались без арестованных, сплошь и рядом.
Это был испытанный «метод» допроса и применялся по всему Управлению, включая и РО НКВД и ко всем без исключения арестованным, которые запирались. Однако такой «метод» в смысле темпа допроса очень медленный.
Второй «метод» более быстрого воздействия на арестованного, я бы сказал, кошмарный метод, это, так сказать, «посадка на стул» (на табуретку), неплохо было бы, к слову говоря, сейчас его применить в допросе Попова. При помощи этого метода можно за один-два часа «вскрывать» крупную «разветвленную» контрреволюционную организацию, может быть даже «мировую», в зависимости от того, кто будет посажен на стул, человек маленького или большого «масштаба», в смысле того, какое общественное положение этот человек занимал до ареста и какие он имел знакомства. Данный метод очень прост: арестованного садили на самый угол стула, причем так, чтобы у него ноги были раскинуты на вытяжку широко в стороны, а руки опущены. Таким образом, арестованный на стуле сидит, не опираясь ни ногами, ни руками. Через полчаса наиболее выносливый арестованный, максимум через час падал со стула без памяти, бил себя по лицу, а затем «давал показания», или вернее говоря, подписывал протокол допроса, причем, с такими показаниями, о которых без содрогания в сердце нельзя подумать. Ну, конечно, подписывал такой протокол арестованный, боясь, чтобы снова не посадили на стул, сговаривался: «Раз уж так надо советской власти, все подпишу».
… сколько бы как бы не арестовывали людей всех степеней и рангов за время Попова, но почти не было ни одного такого арестованного, который бы «не сознался» (мне, например, известен только один не сознавшийся арестованный.
… Каждый обвиняемый безусловно «говорил», кто его завербовал, а также «называл» фамилии тех, кого он сам «завербовал».
При описанных выше методах допроса, в показания обвиняемых вносились целые списки «завербованных» в к-[р ]организации лиц. Кто эти люди, враги народа или честные советские граждане, безразлично, никто этого не проверял и не интересовался этим, лишь бы «вскрыть» больше «участииков». Зачастую в эти списки вносились не только просто знакомые обвиняемого, которых он назвал при первичном допросе, но приписывались и такие люди, которых обвиняемый никогда не знал.
… Контрреволюционные организации действительно в очень многих случаях не вскрывались, а «строились» в процессе следствия при помощи уже описанных частично «методов» допроса.
Не случайно, также, что в течение суток один следователь заканчивал несколько дел, «вскрывая» крупные «разветвленные» к-р организации, с самыми коварными методами «вербовок». Я помню, как в начале ноября 1937 года Труш хвалил Виера (арестованного впоследствии как врага народа): «Молодец, Виер, в течении 2-х дней один закончил 50 дел на баб» (арестованные жены врагов народа). Какие темпы!)».
Примечание:
Нач. 9 отдела УНКВД по Алт. краю, лейтенант ГБ. Труш Савелий Яковлевич (24.4.1906 - 6.05.1981).
В 1939 году был ненадолго арестован.
На следствии он рассказывал:
«…если выяснялось, что «кто-то из следователей разрешал арестованному сесть, то это рассматривалось как недопустимая либеральность, неумение и нежелание бороться с врагами народа по-большевистски»».
В 1940 жил в г. Куйбышеве НСО. Участник ВОВ. Призван Куйбышевским РВК. Сержант, пом.ком. стрелк. взвода 232 стрелкового полка 182 стрелковой дивизии 11 Армии Сев.-Западного фронта. На 1942 нач. планового отдела молмаслотреста в г. Куйбышеве НСО (Новосибирской области), с сент. 1942 канд. в чл. компартии. На 1944-51 на адм.-хоз. работе в г.г. Барабинске и Куйбышеве НСО. На 1948 пред. Куйбышевского райплана НСО, в марте 1948 утверждён парторгом Куйбышевского РИКа; награждён мед. «За победу над Германией» и «За доблестный труд». 1.5.1948 был утверждён зам. пред. Куйбышевского РИКа по промышленности. 25.7.1950 от парторганизации РИКа получил строгий выговор за организацию вывоза автотранспортом стройматериалов для частных лиц, грубость). На авг. 1952 техник по учёту отдела главного механика на строительстве Барабинской ГРЭС, 16.8.1952 получил строгий выговор от РК ВКП(б) за покупку в колхозе 150 кг овса по госцене; переведён на должность зав. гаражом. На май 1956 гл. механик строительства Барабинской ГРЭС в г. Куйбышеве НСО, на 1959 – зав. гаражом Барабинской ГРЭС. Умер 6.05.1981. Похоронен в г. Куйбышев НСО.
С другим фигурантом этого короткого эпизода Виером еще интереснее.
Некто Тепляков в книге «Машина террора: ОГПУ−НКВД Сибири в 1929−1941 гг.» рассказывает, что:
«Работник КРО УНКВД по Алткраю И. И. Виер-Ульянов (до того, как выйти в передовики и удостоится похвалы Труша) в декабре 1937 г. заявил своему начальству, что он не верит в дела следователей-передовиков, т. к. «они дела стряпают, а протоколы липуют»».
Иван Иванович Виер-Ульянов арестовывался дважды.
Первый раз - 02.01.1938.
Обвинение — ст. 58-6 (шпионаж), 58-11 (участие в подготовке чего-то контрреволюционного) УК РСФСР. Военным прокурором войск НКВД Западно-Сибирского округа 14.07.1939 дело прекращено, освобожден.
На свободе Виер-Ульянов погулял недолго. Менее чем через месяц, 11.08.1939г. его снова арестовали. Теперь он получил «пятюню» по ст. 58-1б (Измена со стороны военного персонала).
Вообще-то статья расстрельная, но существовала практика приговаривать к расстрелу с заменой на лишение свободы. В отношении бывших сотрудников НКВД такое решение принималось довольно часто.
Многих из таких осужденный уже в 1940 году возвратили в стройные ряды наркомвудделовцев. Еще больше – после начала войны.
Владимир Бровко в книге "Палачи из НКВД СССР" рассказывает, что в декабре 1941 г. Л.П. Берия обратился к Сталину с просьбой в связи с нехваткой кадров на фронтах освободить из заключения 1 610 сотрудников, отбывавших наказание главным образом за нарушения законности.
Эту меру Сталин, по словам Бровко, санкционировал осенью 1942 года, когда сложилась крайне тяжелая ситуация на Сталинградском направлении.
Виеру, суда по всему, так не повезло. Вероятно он в лагере умер.
Далее заявитель детализирует процесс подготовки обвиняемого к суду:
«Перед тем, как арестованного выпустить на суд Военной коллегии, его примерно за сутки начинают «обрабатывать». Суть обработки сводилась буквально к следующему наставлению: «Вы на суде должны признать себя виновным. Если вы перед судом будете лить грязь на следствие, учтите, что из наших рук вы никуда не уйдете, на суде вас слушать никто не будет и клеветать вам на следствие не позволят, а когда вернетесь к нам с суда, то возьмем вас в такой оборот, в каком вы еще не были».
Это линия обработки была дана ПОПОВЫМ, который лично обходил арестованных и давал им такие наставления, к тому же козырял перед ними: «Я депутат Верховного совета и вводить вас в заблуждение не намерен». В заключение от арестованного брали заявление (очевидно вместо своеобразной подписки), в котором он на имя председателя Военной коллегии писал, что признает себя виновным и просит пощады у суда».
Сайт «исторические материалы» содержит еще один интересный и показательный документ: докладную записку секретаря Алтайского крайкома ВКП(б) Управлению кадров ЦК ВКП(б) «О результатах проверки начальников РО НКВД и начальников отделов управления НКВД Алтайского края» от 16 октября 1939 г.
В ней секретарь крайкома перечисляет уволенных из органов НКВД сотрудников и мотивы увольнения.
Всего из числа руководящих работников управления НКВД Алтая уволено 9 человек из центрального аппарата и 18 начальников РО НКВД.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что подавляющее большинство чекистов уволены из органов по причине пьянства и сокрытия социального происхождения, потерю оружия, совершение религиозного обряда, бытовую связь с родственниками, признанными «врагами народа» и т. д.
Только единицы – за должностные преступления, как, например, Новоселов А.М., начальник Грязнухинского РО НКВД. Его уволили «за незаконные аресты и содержание под стражей [в течение] 7 месяцев 11 человек школьников, являющихся якобы участниками контрреволюционной группы».
Начальник Чарышского РО НКВД (Чарышский район, как помните, упоминается заявителем) переведен на работу в крайуправление НКВД. Утвержден крайкомом начальником 3-го отделения Транспортного управления НКВД.
Фигурировал в письме Баева и город Бийск.
«Не могу далее не остановиться на бийском деле... Я не собираюсь описывать полностью всю кошмарную картину, которая творилась в Бийском секторе НКВД ... для меня ясно стало одно, что в Бийском секторе, в одном из больших секторов края, фальсификация (по существу) следственных дел была применена в исключительно широком масштабе.».
Начальник Бийского РО НКВД переведен на работу в аппарат управления НКВД. Утвержден крайкомом начальником 3-го отделения 2-го отдела УГБ УНКВД.
По решению ЦК ВКП(б), по Алтайскому краю подлежало проверке начальников РО НКВД 64 человека, начальников крайоблуправлений, их заместителей, начальников отделов краевого управления НКВД 15 человек.
«Из 15 человек, подлежащих проверке руководящего состава крайоблуправлений НКВД… снято с работы и уволено из органов НКВД 9 человек»
Из этих девяти, как минимум, позднее пятерых возвратили в штат:
Никольский Е.П, помощник начальника управления НКВД уволен за притупление большевистской бдительности, отрыв от партийной организации и бытовую связь с врагом народа Поповым исключен из ВКП(б).
По состоянию на март 1945 года подполковник Никольский служил начальником 2 отдела УКР СМЕРШ 2 Прибалтийского фронта. За период ВОВ стал кавалером 2-х орденов Красной Звезды, ордена Красного Знамени, орденов Отечественной войны 1-й (дважды) и 2-ой степеней. В 1949 году получил очередное звание «полковник».
Буторин М.Н. — начальник Ойротского облуправления НКВД. Буторин являлся организатором пьянок со своими подчиненными, в пьяном виде избил шофера, жена — дочь купца, родной брат осужден на три года как соцвредный элемент. Буторин находится под следствием как фальсификатор следственных дел.
«Организатор пьянок» и «фальсификатор следственных дел» Буторин Михаил Никифорович в 1939 году уволенный из органов НКВД по ст. 38 п. «в» (невозможность использования на работе в Главном управлении государственной безопасности), в 1944 году уже был майором и служил начальником отделения ОКР СМЕРШ 60 армии.
За период ВОВ награжден пятью орденами: Красной звезды, Красного знамени (дважды), Отечественной войны 1-й и 2-й степени.
Труш С.Я. — начальник 9-го отдела управления НКВД, исключен из ВКП(б) за фальсификацию следственных дел и тесную связь с врагом народа Поповым.
О нем я уже писал выше, повторяться не буду.
Шутилин И.Я. — начальник 6-го отдела управления НКВД, арестован и привлечен к ответственности.
Арестован 26.04.1939. Военной коллегией Верховного суда СССР 29.05.1941 приговорен к 10 годам лишения свободы. Президиумом Верховного Совета СССР 31.10.1941 исполнение приговора отсрочено, направлен на фронт.
Степанов А.Т. — начальник отдела кадров управления НКВД, арестован и привлечен к ответственности.
Арестован 28.12.1938. Военной коллегией Верховного суда СССР 29.05.1941 приговорен к 5 годам лишения свободы, в августе 1941г. дело прекращено, освобожден, направлен на фронт.
А это фотокопия "Алтайской правды" от 20 декабря 1937 года с рассказом Сталина о ГПУ.
Тов. Сталин писал о ГПУ.
ГПУ или ЧК есть карательный орган Советской власти. Этот орган более или менее аналогичен Комитету общественной безопасности, созданному во время Великой французской революции. Он карает главным образом шпионов, заговорщиков, террористов, бандитов, спекулянтов, фальшивомонетчиков. Он представляет нечто вроде военно-политического трибунала, созданного для ограждения интересов революции от покушений со стороны контрреволюционных буржуа и их агентов.
Неудивительно поэтому, что буржуа всех стран питают к ГПУ животную ненависть. Нет таких легенд, которых бы не сочиняли про ГПУ. Нет такой клеветы, которую бы не распространяли про ГПУ. А что это значит? Это значит, что ГПУ правильно ограждает интересы революции. Заклятые враги революции ругают ГПУ – стало быть, ГПУ действует правильно.