Рассказ
I.
У автобуса номер шестьдесят пять дробь двадцать три был самый странный из всех городских маршрутов, не имеющий ни конечных остановок, ни какой-либо правильной геометрической окружности, по которой бы он последовательно и логично передвигался. Путь его состоял из зигзагов, запутанных петель и спиралей. То он долго и слепо кружил на одном месте в каком-нибудь полупустом заброшенном районе с безупречно-грязными бетонными заборами промзон и бескрайними пустырями, то вдруг делал стремительный и грациозный рывок по идеальной прямой через многолюдный крикливый центр. Повадками шестьдесят пятый автобус походил на мышкующую за деревенской околицей лису. И, как и у лисы, количество мышей, попадающих в желудок, отнюдь не равномерно пройденному расстоянию (нельзя сказать, что на каждые 500 метров она съедает одного грызуна), так и количество человеческих существ, входящих и выходящих через естественные отверстия автобуса было не одинаково равномерным. То вдруг внезапно салон переполнялся и создавалась компрессия такой невиданной силы, что пассажиры, просочившись в молекулярную структуру друг друга, становились одним живым организмом – гигантским автобусным кальмаром, который, пожив какое-то время и миновав несколько остановок, снова разваливался на первородные фракции, но так неловко и бестолково, что возникала путаница, при которой кое-кто присваивал себе не только одежду и личные вещи брата по разуму, но и части тела: конечности, внешние и внутренние органы; и долго потом на остановках шли споры, кто чью руку, ногу, голову или почку после давки деликатно вернуть не соблаговолил. А то вдруг автобус становился пуст и от этого необычайно светел и романтичен; движение по маршруту продолжалось; шестьдесят пятый так же исправно тормозил на пустых остановках, открывал и закрывал двери, словно впускал и выпускал невидимых человеческому глазу тихих, степенных, несуетливых призраков.
Девушка расположилась на заднем сиденье, достала миниатюрные белые наушники, подключила их к смартфону, вставила в уши и включила музыку. Затем, заскользив по сенсорному экрану большим пальцем, зашла в одну из социальных сетей на свою страничку.
А в городе была весна. Именно та весна, когда снег уже почти сошёл с тротуаров, оставив после себя колючие, хрустящие по утрам грязные ледяные узоры; когда лужи, замерзающие по ночам, растекаются от первых прохладных косых лучей солнца; когда нет ещё ни травы, ни молодой листвы, но зато кое-где уже верба выбросила на свои голые стебли крупные и тёплые пуховые комочки соцветий. И эта прохладная тихая синяя весна искрилась за окнами, но девушка не замечала её, увлечённо погрузившись в музыку и интернет. Не заметила она, как на одной из остановок вошёл в автобус молодой человек.
II.
Он мог занять любое из свободных сидений, но, повинуясь неосознанному влечению, выбрал место напротив неё, что было не очень удобно, так как ехать пришлось спиной к движению, от чего его обычно укачивало.
К присутствию пассажира она отнеслась равнодушно, лишь раз легонько хлопнула крылышками-ресницами, взглянув в его сторону. Ветерок, время от времени вдувающийся в приоткрытое оконце, сделав по салону виток от потолка к полу, заметив девушку, бесцеремонно подлетал к ней снизу и приподнимал полы её клетчатой юбки, а то и вовсе забирался под юбку, слегка раздувая её, а потом бессильно соскальзывал по её ногам и успокаивался. И это лёгкое покачивание юбки было, с точки зрения физики, ничем иным, как беспорядочным движением куска цветной материи под влиянием воздушных масс. Но отчего-то тело у молодого человека сделалось слабым, голова слегка закружилась, словно от нескольких стремительных витков на карусели, появились растерянность и разобщённость мыслей, движений, рефлексов. Он читал в смартфоне электронный учебник по литературоведению, готовясь к сегодняшнему зачёту в институте, но учебник оказался с неточностями и какими-то странными не научными отступлениями: «Нет ни одного великого произведения литературы, которое бы не было связано тысячами нитей с контекстом мировой культуры, но точно так же невозможно представить значительное эстетическое явление, не обогатившее мировую литературу чем-то своим, поэтому юбка всё же длиннее, чем хотелось бы, а ветерок слишком слаб и ленив, чтобы всколыхнуть полотно ткани настолько сильно, чтоб… не только увидеть розовую упругую округлость бедра, но и…» Дальше пошло уж совсем непристойное и недопустимое для серьёзного учебника. Такое непристойное, что рука дрогнула и смартфон выпал, укатившись под её кресло. Девушка отодвинула ногу, и он, потянувшись за электронным этим предателем, со страхом и растерянностью нырнул в окружающее её пространство.
Больше он уже не читал деморализующий учебник. Смотрел в окно, за которым мелькали какие-то предметы, и искоса, с необычайной корректностью изучал «влияние потоков воздуха на клетчатое матерчатое вещество».
В какой-то момент девушка начала обращать внимание на попутчика. Это произошло после нелепого случая с укатившимся к ней под ноги смартфоном и неловкими попытками молодого человека достать его. Она по-прежнему просматривала ленту «ВКонтакте», но это занятие, и в обычное-то время быстро ей наскучивающее, сейчас показалось ещё более бестолковым. Тем не менее, она рассеянно пролистывала череду однотипных картинок и афоризмов, замечая украдкой его взгляды, которые устремлялись «на» и «под» её юбку, и которые он так тщательно пытался скрыть. Ей казалось это забавным. Но не только забавным; была ещё какая-то странная взволнованность от предчувствия чего-то необъяснимо приятного и утончённого, от которого хочется не улыбаться и радоваться, а тихо, бессильно, размягчено плакать. Она слегка приподняла бёдра, словно бы усаживаясь удобнее, и коснулась юбки, словно бы одёргивая её, но сделала это так по-женски коварно, что одёрнутая и расправленная юбка оказалась вдруг ещё более свободной, и ветерок уже приподнимал её таким образом, что бедро под тайными смущёнными взглядами попутчика обнажалось до самой талии, где юбку сдерживала плотная резинка. И когда эта по-новому уложенная юбка таким вот вызывающим образом в очередной раз приподнялась, и когда девушка перехватила взгляд попутчика, устремлённый под эту приподнятую юбку, она почувствовала, как под одеждой между лопатками, щекоча кожу, медленно стекла по спине к пояснице крупная и прохладная капелька пота.
За окном взвизгнула тормозами иномарка, пронёсся, отчаянно дребезжа суставами, старенький мотоцикл, проплыл, гулко и надсадно урча, большегруз, в окно дунуло горьким паром перегоревшей солярки вперемешку с осколками популярной песни.
Молодому человеку было не больше двадцати одного. Лицо состояло из тонких изящных линий, не настолько изящных, чтобы сделать образ чрезмерно женственным, но достаточных для того, чтобы не лишить этот образ аристократичности. Глаза были влажные, поблёскивающие, отчётливо голубые, с едва уловимой на дне тенью задумчивой грусти – спутницы интеллекта. Он был очень неплох. Куртка, джинсы, кроссовки надеты на стройное тело, правильно и гармонично сложенное. Обычный симпатичный парень, каких много, если бы не одно «но» – эта элегантная, корректная, но всё же плохо скрываемая заинтересованность волнообразными всплесками её юбки. Девушка снова сделала вид, что увлечена чтением ленты «друзей». Палец её заскользил по экрану смартфона.
Когда при очередном порыве сквозняка он впервые увидел её бедро полностью обнажённым – до белой полоски трусиков на талии, то чуть не потерял сознание, и чтобы не рухнуть в проход между сидений, рефлекторно поднял руку, упёрся локтём на выступ резиновой каймы под окном и зафиксировал ладонью уплывающую голову. Но легче стало только тогда, когда подол её юбки плавно опустился в исходное положение.
Он следил украдкой за движением её большого пальца, скользящего по поверхности социальной сети. Маникюр её не был безупречным: ногти покрывал нестойкий розовый лак, немного затёртый, кое-где чуть-чуть отслоившийся. И эта нарочитая неухоженность была так притягательна, что хотелось каким-то физическим образом – прикосновением ли, поцелуем ли ощутить неровности и несовершенства этого маникюра. Но ещё больше хотелось…
И всё мелькали и мелькали за окном бутафорские билборды, фасады домов, торговые павильоны, заборы, бесконечно переставляемые кем-то с места на место.
III.
А между тем салон заполняли пассажиры. И лилось, растекалось в его светлом солнечном пространстве уже что-то неопрятное:
– И вот результат – развелись через год. Как вспомню, такая свадьба была: кафе, стол такой хороший, музыка, тамада с радио этот, как его?.. А конкурсы какие смешные, вспомнить стыдно. Как у людей… машину подарили, холодильник. Окуневы сервиз свой отдали. Апч-хи! Прости, Зоя, апч-х-хи!..
– Да ну их всех, Таня! Не пойму я эту молодёжь. Вспомни: мой-то пальцем ни разу не тронул, всю получку домой, а уж спиртное ни-ни, только по пятницам, а в понедельник уж как огурчик опять на завод.
– И ухаживал он за ней так долго, и тротуары все под окнами исписал «Катя, люблю!». Дворники закрашивать эту гадость не успевали. Цветы каждый день, конфеты, бусы. Что ты! Зарплата у обоих хорошая была. А теперь вот как получается: у него зазноба – скрипачка из консерватории, а у ней прапорщик украдкой ночь да через ночь. Ап-ч-ч-хи! Простыла я что-то совсем…
Но пассажиры теснились ближе к водителю, задняя площадка ещё оставалась пустой.
Когда ветерок вдруг внезапно стих и юбка надолго замерла неподвижно, девушка всё так же, не отрывая глаз от смартфона, дождалась очередного ухаба на дороге, при котором автобус обычно слегка подбрасывало, и в такт этому очередному подбрасыванию как будто бы случайно разомкнула ноги.
Боковым зрением он заметил это случайное её движение. Этикет требовал деликатно закрыть глаза и проникнуться благочестием. Но молодой человек поступил диаметрально противоположно: медленно отвернул голову от окна; моргнул, словно бы протирая линзы оптического прибора; незаметно сглотнул вязкую, перекрывшую горло слюну и уверенно направил взгляд на девушку, фокусируясь одновременно и на верхних срезах её высоких гольф, и на клетчатой окантовке волнистой юбки, и на розовом глянце обнажённой кожи от гольф до трусиков, и на затенённых складочках этой кожи на границе с трусиками, и главное – на белых трусиках, которые были теперь хорошо видны и венчали самую волнующую картину, которую он когда-либо лицезрел наяву.
Она оторвалась от смартфона только для того, чтоб убедиться, туда ли он смотрит. Пересеклась сначала с изломом его взгляда, потом, когда он поднял слегка голову, с прямым и до отчаянности уверенным его взглядом; потом долго смотрела, не мигая, в его голубые глаза, пока у него и у неё самой не скатилась в уголок глаза слеза, а потом, словно отбросив последнюю тень условностей, приветливо и немного растерянно улыбнулась и медленно поставила левую ногу на выступ короба отопления, тянущегося по нижней части салона вдоль стены. При этом ноги её оказались разведены так широко, что шире и откровеннее уже и представить в этом публичном месте было нельзя. Он увидел, и она чувствовала это, как слегка сдвинувшиеся её трусики, приоткрыли светлые, слегка завитые волосики на самой потаённой части её тела. Всё это время она смотрела на него. А он – то в центр её разведенных ног, то снова в её слезящиеся и улыбающиеся одновременно глаза. А потом она так же медленно сомкнула ноги и натянула на них юбку. Как будто и не было ничего. Как будто всё это было мимолётным весенним очарованием, фантазией, миражом. И сомкнув ноги, она опустила голову, закрыв лицо ладонями, и покраснела.
Он же почувствовал лёгкость, невесомость и чувство безграничного, бесконечного какого-то всеохватывающего восторга. И не потому, что увидел сейчас что-то тайное, сокровенное, предназначенное только ему. А потому что понял, что с этого самого мига был он отчаянно и неотвратимо влюблён.
Когда кожа на лице девушки начала остывать от накала запоздалой стыдливости и она вновь подняла голову и откинула волосы, он приблизился и склонился над её руками, оставляя смартфон в её ладони, развернул к себе, быстро отмотал ленту к началу и посмотрел комбинацию символов в адресной строке браузера. Затем снова откинулся на сиденье, подключился через свой смартфон к «контакту», набрал в поисковике адрес, нашёл её страницу и отправил предложение дружбы. Через мгновенье маленькая фотография с подписью Аксёнова Вера была уже на его странице. Она же в свою очередь знала теперь, что попутчик её – студент педагогического института Береговой Сергей.
Можно было бы им уже начать говорить обычными человеческими словами, но слова эти такими ненужными показались, такими неуместными сейчас, что он, избегая их, написал вместо этого ей сообщение в личку, в котором было единственное, что он сейчас мог осмыслить:
– Вера, ты прекрасна!
Она посмотрела на молодого человека, он улыбнулся, и она, ответив ему улыбкой, написала в «ВКонтакте» смущённо:
:-)
А потом, через секунду, отправила ещё сообщение:
– Я явно была не в себе))
IV.
С той же незаметно нарастающей неумолимостью, с которой затапливает во время весенних разливов лесные поляны вышедшая из берегов река, затапливала по мере приближения к центру автобус номер шестьдесят пять дробь двадцать три холодная и мутная весенняя вода пассажиров. Кружат вешние воды, несут ветки, щепу и упавшие деревья с некрепкими корнями. И вот уже двух женщин немного за тридцать прибило к задним сиденьям. Они оказались также тет-а-тет, оттеснив молодых людей к окну. Две женщины, две вербы с лёгкой прожелтью увядания, две близкие подруги; близкие настолько, что читали одинаковую слегка вышедшую из моды книгу, каждая свой экземпляр.
– Ну, как он пишет, лапочка моя, мой триптих ласковый и сладкий, – и она нежно поцеловала страничку. – Галка, послушай…
Она начала озвучивать текст торжественно и возвышенно. Голос её немного дребезжал и позванивал от волнения, как ложка в подстаканнике раскачивающегося мчащегося железнодорожного вагона: «...Некоторые духи безумно эротические, притягивающие. Они заставляют оглянуться, а то и пойти за женщиной, которая ими душится. Он вспомнил, как два года назад… мимо него прошла женщина в черной шляпе, и его мгновенно окружил какой-то мистический аромат. Он тотчас забыл об Эль Греко, Гойе и прочих мастерах и последовал за той женщиной».
Галка, подруга её, упоённая мелодией слов, прикрыла глаза, представляя, как идёт она в большой чёрной шляпе по извилистым улочкам Мелькомбината, а за ней неотлучно следует таинственный и прекрасный незнакомец семью годами младше её; ступает, словно в лужи, в разбросанные повсюду полотна Эль Греко и Гойи, попирая их, влекомый принадлежавшим ей и только ей ароматом «Ланком». Хотя… быть может, поэтичней будет всё же «Бьяджотти»...
– А вот ещё, Галчонок, послушай, – вернула её из грёз подруга, – я просто выпала, ну как можно было так красиво написать?
Она занавесила белыми веками круглые, неясным туманом по лицу расплывшиеся глаза, сделала несколько глубоких вздохов и продолжила взволнованным и дрожащим полушёпотом, не пренебрегая паузами запятых: «Через четыре дня он обнаружил в почтовом ящике небольшой пакет. Он прекрасно помнит, что всякий раз, прикасаясь к оливково-бирюзовому лифчику губами, он чувствовал запах духов. И еще помнит, как он был возбужден…»
Молодые люди, стеснённые пространством салона, оказались невольными слушателями цитат из трогательной, волнующей книги. Когда чтение, наконец, остановилось и набрякло облачко торжественной паузы, чтобы понять, осмыслить, насладиться волшебством прочитанного, Вера вывела свой смартфон из спящего режима (он заснул где-то на середине чтения) и набила сообщение «ВКонтакте»:
– Может, ему просто сходить в «Иль де Боте»?
Сергей, еле сдерживая смех, ответил:
– Представь, как он там возбудится…
– О! да у него там просто крышу сорвёт))
– А ты заметила, что он духи с лифчика губами вдыхал?
– Капец он мутант))
Они взглянули друг на друга и, выдержав одну лишь секунду, расхохотались так, что женщины испуганно захлопнули книги. И словно что-то прокисшее вылетело из-под страниц захлопнутых книг:
– Ужасное хамство и невоспитанность!
И от этого стало ещё смешнее. Склонившись вперёд, слегка касаясь друг друга головами, ощущая это приятное прикосновение, они старались подавить в себе смех, понимая, что ведут себя не хорошо. Но от любого звука, прилетающего с печально-восторженных соседних мест, становилось только смешнее. И даже если возникала короткая пауза, и они успокаивались, то вскоре, встретившись взглядами, вновь начинали смеяться.
А вешнее половодье разливалась всё шире и шире. Остались позади мечтательно склонившие ветви вербы, выброшенные на какой-то остановке. Но принесло новый хлам: брёвна, коряги и даже бытовые отходы с какой-то размытой помойки. И на голой корявой осине сонно и монотонно каркала временами ворона:
– Вошедшие, обилечиваемся! Передняя площадка, обилечиваемся!
V.
Шестьдесят пятый всё петлял и кружил в бесчисленных изгибах улиц. И на одном из изгибов молодые люди уступили место прибившемуся к их дальним берегам семейству с детьми. Две маленькие, не поддающиеся гендерной идентификации четырёхлетние детские фигурки с болезненно отрешёнными личиками, полненькие, конусообразные, словно выстиранные недорогие пуховички с просыпавшимся к подолу наполнителем, протиснулись к освободившимся местам и, превратившись в неподвижные стикеры, приклеились к ним. Родители их были схожи между собой, как однояйцевые близнецы, и являли наглядный оригинал, с которого были списаны детские копии: сытые, лишённые эмоций и мимики физиономии и тучные, рыхлые пирамидальнообразные тела. Мать, запихнув с деловитым кряхтением и одышкой каскад неопрятных сумок под сиденье, вскоре уснула. Вслед за ней, по той же чарующей тропинке, ведущей в страну безмятежности, отправился и глава семейства. Но даже во сне, похрапывая и поскуливая, он крепко прижимал к вздутому животу коробку с электрошашлычницей, изредка с необычайной нежностью елозя ладонью по её сказочно-красочной глянцевой поверхности.
А наши молодые люди оказались теперь где-то в центре толпы, зажатые со всех сторон разным по цвету и фактуре – кожаным, матерчатым, клеёнчатым людским реквизитом. Автобус нагревался и был уже отравлен углекислым дыханием сотней пар лёгких. Взметнувшееся ввысь солнце усугубляло ситуацию, всё сильней накаляя снаружи жестяную обшивку корпуса. Расстёгнув куртку Веры и просунув под неё руки, Сергей почувствовал, что водолазка на спине девушки мокрая насквозь. Он выдернул нижний её край из резинки юбки, в которую она была заправлена, потянул вверх, и пальцы его осторожно, как неопытные фигуристы на льду, заскользили по горячей и мокрой спине девушки. Она обхватила Сергея руками, прижала к себе и прикрыла глаза. Во впадинке её позвоночника скользящие фигуристы наткнулись на небольшую плоскую родинку и начали танцевать вокруг неё, сделали один плавный виток, затем второй... Вера улыбнулась, приблизилась к Сергею и нежно-нежно, тихо-тихо потёрлась кончиком носа о кончика его носа.
Неизбежно надвигалась его остановка, и нужно было прощаться. И когда он уже почти выпустил её из рук, чтобы уйти, она остановила его и заговорщицки прошептала:
– Подожди…
Огляделась по сторонам, убедилась, что за ней никто открыто не наблюдает. А потом расслабила левую ногу, слегка согнув её в колене, проникла левой рукой себе под юбку, потянула вниз по бедру резинку трусиков, одновременно выпрямляя левую и сгибая в колене правую ногу, затем проделала то же самое с резинкой трусиков на правой стороне, после чего, слегка наклонившись вперёд, не привлекая к себе внимания и не опуская головы, стянула трусики рукой до колен, затем сделала два танцующих движения коленями вперёд-назад, и самая пикантная и элегантная часть её гардероба соскользнула вниз – на ботинки. Вера постояла секунду, переводя дух, даже успев отметить про себя, насколько интересно бы она сейчас выглядела, если бы вдруг пассажирам вздумало расступиться, а потом аккуратно высвободила из трусиков левый ботинок, переступила, а правую ногу согнув в колене, подтянула к себе, обернулась через плечо и сняла с каблука маленький белый лоскуток, который только что обнимал её тело; несколькими торопливыми движениями скомкала материю в ладони и протянула Сергею.
– Возьми себе.
И всё это происходило с той серьёзной опасливостью, с которой агенты контрразведки передают друг другу секретные шифровки. Только глаза улыбались…
Сергей бережно положил маленький белый лоскуток во внутренний карман куртки и заторопился к открытым дверям, из которых уже выплёскивался широкий, чёрный, кишащий юркими щуками и неповоротливыми сомами ручей.
VI.
На улице Сергей предпринял несколько безуспешных попыток разглядеть Веру в окне сквозь плотную тонировку из тел пассажиров. Но взгляд упирался во что-то серо-чёрное, шевелящееся и бессильно соскальзывал к табличке с номером шестьдесят пять дробь двадцать три. Только сейчас Сергей заметил перед цифрами выцветший след от литеры «F» – принятой раньше в их городе добавочной нумерации. Под номером имелась краткая схема маршрута с указанием ключевых остановок: Мотель. Роддом. Детсад. Школа. Завод. Загс. Кредит. Ещё кредит. И ещё! Ипотека. Больница. Коллекторское агентство. Адюльтерское агентство. Снова Загс. Неудача. Рюмочная. Спортивный канал. Шашлыки. Домино. Принцип домино. КВН. Ритуальное агентство. Изысканные ритуалы на любой вкус: жертвоприношение, вызов дождя, крестный ход, экзорцизм, инициация; скорбь многолетней выдержки (сертифицирована); отличная фирменная упаковка, подчёркивающая безупречный вкус упакованного; дружный и всегда унылый персонал; трезвые грузчики; рассрочка платежа; территория низких цен; дисконт; дискаунтер; дискавери; воздушные шары, гармошка, хлопушки, хоровод; шведский стол; рассольник, коктейль, кутья; дамы в декольте; подарочный сертификат...
До зачёта оставалось пятнадцать минут. И вполне можно было бы успеть в институт. Но Сергей распорядился этими пятнадцатью минутами по-другому. Раздвигая встречный поток всё ещё выходящих из салона пассажиров, он начал уверенно проталкиваться сквозь них к Вере. Пенсионерка, крикливо оберегавшая свою драгоценную связку трёхметровой потолочной пенопластовой лепнины, всё-таки сломала её пополам. Сзади в дверях безнадёжно застрял подросток с велосипедом. В образовавшемся заторе слышались ругань и трель полицейского свистка. Сергей, не обращая ни на кого внимания, шёл по салону вперёд. А Вера, раздвигая пласты пассажиров, продвигалась ему навстречу.
Вокруг пели на все голоса мобильники и, словно пустые полиэтиленовые пакеты, летали по салону обрывки разговоров:
– Да, мама, сдал на шестой разряд. Переводят в штамповочно-механический…
– Невероятной образованности человек, интеллигентнейший, видела бы ты, Катька, его статусы в «Одноклассниках»…
– Огурец, морковка, банан…
– И, получив направление от центра занятости, идёшь на курсы секретарей делопроизводителей…
– Нет, знание ПК не нужно…
– Да что там уметь?! Одну гайку откручиваешь и целиком меняешь стояк…
– Да, мама, а в следующем месяце блинницу возьмём… рассрочка на двадцать пять лет…
– Поздравляю! Сердечно поздравляю, Антон Вячеславович!..
Когда они встретились, Вера была уже почти без сил, лицо её было розовым и влажным от пота. Она крепко схватила Сергея за руку и повлекла к выходу:
– Теперь быстрее на улицу. Тут уже дышать невозможно.
Улица, словно ювелирный магазин, переливалась и сверкала бижутерией лужиц. Бил в лицо свежий весенний ветер. Всё вокруг таяло под лучами набравшего силу солнца: серые остатки снежных сугробов, дома, торговые центры... Всё растекалось, деформировалось, смазывалось. Сергей привлёк к себе девушку и почувствовал её дыхание с малиновым привкусом. Он порывисто снял куртку. Эскалатор тротуара резко остановился и они, потеряв равновесие, начали падать куда-то в разверзшуюся пропасть улицы… и плавно рухнули на широкое мягкое покрывало. Вера вскинула руки и он, сняв через голову её черную промокшую водолазку, сделал то, о чём думал с первой минуты: прижался лицом к влажной впадинке под вскинутой её рукой. Не «Келвин Кляйн», «Ланком» и «Бьяджотти»... Она и только она была там. И именно этот, а никакой другой аромат был лучшим, что когда-либо существовало в этом мире. А потом она обняла его и, слегка приподняв с подушки голову, собралась поцеловать впервые за этот день.
До первого поцелуя было так близко, но…
– Кар! – прокричала за окном неугомонная ворона, – проезд оплачиваем! Проходим в середину салона!
Вера улыбнулась, поднялась с кровати и закрыла форточку. За окном уже была ночь. Она уже собиралась вернуться к Сергею, но задержалась на минуту – внизу, в пяти этажах под ними, по совершенно голой улице ехал освещённый изнутри яркими огнями пустой автобус. Он ехал медленно. И в такт этому неторопливому движению плавно открывались и закрывались его двери. Без пассажиров он казался необычайно романтичным – этот странный автобус номер шестьдесят пять дробь двадцать три.
Вера долго смотрела ему вслед. И долго смотрел ему вслед Сергей, который подошёл и стоял сейчас рядом с ней у окна.
А потом автобус скрылся за изломом улицы. Город окончательно уснул, и сияли золотистым светом фонари.
2016 г.
P.S. Произведение вошло в книгу "Саянский декаданс", 2017.
P.P.S. Иллюстрацию специально для этого рассказа выполнил художник Николай Фомин.