Султан Сулейман молча выслушал рассказ дочери о пойманной во время тайной встречи с мужчиной Фирузе и с недовольным видом велел покинуть его покои до полного выяснения дела.
- Отец, я вижу их вместе не первый раз, просто не могла подумать, что их встречи неслучайны, а оказалось, что они стали постоянными, - настаивала Михримах на виновности Фирузе.
- Хорошо, - наконец, решительно заявил султан Сулейман и велел срочно позвать к нему Ибрагима-пашу.
- Ибрагим-паша, Фирузе-хатун и Давуд-паша пойманы и брошены в темницу. Они подозреваются в прелюбодеянии. Допроси их со всей строгостью и срочно доложи мне, - приказал он своему визирю.
- Слушаюсь, повелитель, - ответил паша и спешно покинул комнату, желая немедленно исполнить распоряжение султана.
- Вы тоже можете идти, - хмуро сказал Сулейман жене и дочери, и они, поклонившись, вышли из султанских покоев.
Оставшись наедине, женщины тревожно взглянули друг на друга.
- Михримах, доченька моя, проси у меня, что хочешь, ты сняла огромный камень с моей души. Повелитель не простит Фирузе, более всего он ценит преданность, а эта рабыня обманула его. То, что она совершила, карается казнью, однако не думаю, что повелитель пойдёт на такой шаг, но из дворца он её сослать должен, - говорила Хюррем-султан, в волнении потирая руки.
- Матушка, я вновь вижу живой блеск в Ваших глазах, а большего мне и не нужно! – ответила Михримах, и они с матерью крепко обнялись.
Весь следующий день Михримах была как на иголках. Ей не терпелось узнать, что предпримет повелитель в отношении своей наложницы, пойманной с поличным.
Ближе к вечеру, не выдержав томления, она решила пойти к матушке, надеясь узнать у неё последние новости. Выходя из покоев, она нос к носу столкнулась с Хюррем-султан, которая находилась в сильном эмоциональном возбуждении.
- Матушка, что с Вами? На Вас лица нет, - испуганно спросила Михримах.
- Михримах, идём к тебе, сейчас я расскажу нечто такое, от чего ты придёшь в изумление, - проговорила Хюррем, часто дыша и пытаясь глубоко вздохнуть, и быстро вошла в покои дочери. – Выйдите все, - велела она служанкам, и те поспешили удалиться.
Хюррем-султан присела на диван и указала дочери на место рядом с собой. Девушка послушно расположилась напротив матери и с нетерпением стала ждать, когда она начнёт говорить.
- Доченька, Фирузе предательница, - выдохнула Хюррем-султан.
- Конечно, матушка, - с некоторым разочарованием произнесла девушка, - она предала повелителя, изменила ему с пашой.
- Михримах, ты не поняла меня, Фирузе настоящая предательница, она шпионка шаха Тахмаспа. При обыске у неё были найдены две записки, одна – с подробным отчётом о ближайших планах повелителя в отношении Сефевидского государства, другая – с новым заданием для неё. Давуд-паша был посредником, он носил донесения её сообщникам. Правда, он клянётся, что не знал, говорит, что Фирузе передавала ему список нужных ей лекарств, а также благовоний. Паша исполнял её просьбы, передавал записки, а приносил коробочки, в которых лежали послания. Может, так и есть, вряд ли у паши хватило ума подозревать Фирузе и проверить их содержимое. На очереди допрос Давуда-паши, он должен рассказать, кому носил записки и у кого забирал.
Михримах слушала мать, затаив дыхание. Когда Хюррем-султан закончила говорить, девушка налила себе из кувшина воды, сделала несколько глотков и прошептала:
- Матушка, я во всём виновата. Я могла давно вывести Фирузе на чистую воду, однако оказалась глупой и легкомысленной. Я давно заметила, что рабыня молится иначе, чем мы. Теперь я понимаю, она истинная шиитка.
Девушка имела в виду принадлежность служанки к шиитскому исламу, религии Сефевидов.
В 1299 году тюркскими племенами Османа I было создано Османское государство. В 1453 голу Османское государство стало именоваться империей. На восточных окраинах Османской империи объединились тюркские кочевые племена, кызылбаши – красноголовые, потому что они носили чалму с 12 пурпурными полосками в честь 12 шиитских имамов, образовав Сефевидское государство.
Династия Сефевидов получила свое прозвание по имени родоначальника - шейха Сефи ад-дина.
Эти две империи, Османская и Сефевидская, стали оплотом двух разных направлений ислама, из-за чего между ними и возникло противоборство. Османские правители провозгласили суннитский ислам, а сефевидский шейх Исмаил I, шах Персии, объявил шиитский ислам государственной религией.
Шииты считали, что духовными лидерами могут быть исключительно потомки пророка Мухаммеда. Они признавали Али, двоюродного брата и зятя мессии, святым человеком и произносили его имя в молитвах.
Сунниты утверждали, что духовная власть может принадлежать любому человеку, главное, чтобы он был её достоин. Али не почитался как святой.
На это различие в молитвах и обратила внимание Михримах
Две тюркские империи сошлись в смертельной схватке, несмотря на абсолютное языковое родство. После первых стычек между Османами и Сефевидами последовало несколько крупных войн, в которых сунниты Османы взяли верх над шиитами Сефевидами.
Фирузе оказалась шпионкой, заброшенной шахом Тахмаспом в самое сердце османской империи – гарем султана Сулеймана.
Кто знает, какой урон шпионка-профессионалка могла нанести османам, хитро выведывая тайны у самого падишаха. Остановила её умная смелая дочь султана Сулеймана.
- Не вини себя, Михримах. Кто же мог подумать, что хатун вражеская лазутчица, она так правдиво разыгрывала роль любимой наложницы падишаха. И мне в голову не могло прийти такое, мой разум затуманила ревность. Не думаю, что я, как и ты, обратила бы внимание на её молитвы, - успокаивала Хюррем дочь, - а Давуд-паша каков? Хотя, думаю, он говорит правду. Фирузе, видимо, своим обаянием завлекла его и приспособила для связи с сообщниками. Ну что ж, подождём, Ибрагим-паша найдёт способ добыть правду и распутать клубок предателей, - закончила говорить Хюррем, и они обе, мать, и дочь, глубоко вздохнули.
- Матушка, иншалла, так и будет, - подтвердила Михримах. – А для повелителя это станет хорошим уроком. Не будет подпускать к себе разных рабынь. У него есть ты, любимая супруга, самая верная и преданная женщина, - нравоучительным тоном заявила Михримах.
- Михримах, не смей! Никто не вправе осуждать повелителя и его деяния, - грозно отреагировала на реплику дочери Хюррем.
- Простите, матушка, я не ведаю, что говорю, - спохватилась Михримах, сообразив, что переступила дозволенную черту. Взгляд Хюррем смягчился.
Она искоса посмотрела на дочь, наклонилась к её уху и прошептала:
- По правде говоря, я и сама думаю о том же. Однако, Михримах, это не означает, что я оправдываю твои речи, - выпрямившись, строго повторила она.
- Конечно, матушка, - приободрилась Михримах, - к тому же повелителя очень жаль. Не представляю, что он почувствовал, узнав, что явился источником секретной информации.
- Ты права, Михримах, я постараюсь вернуть покой в его метущуюся душу. Однако, девочка моя, ты тоже должна вынести урок из этой истории. Враги не дремлют и готовы на любое коварство, чтобы уничтожить нас. И не только внешние враги, но и внутренние. Ты не должна забывать о братьях. Их путь очень тернист и опасен, они претенденты на султанский трон. Надеюсь, ты не забыла о дильсизах во дворце, когда болел повелитель? Мы должны стать сильнее наших врагов, но одним нам не справится. Нужны верные и преданные люди. Рустем-паша один из них. Ты понимаешь меня, Михримах? – Хюррем многозначительно посмотрела на дочь.
- Я понимаю Вас, матушка, - коротко ответила та, не отводя понятливый взор от глаз матери.
На следующий день дворец потрясла новость – исчезла Фирузе-хатун. Дело было так. Ибрагим-паша устроил перекрёстный допрос Фирузе и Давуду. Намереваясь развязать язык паше, он пообещал применить к нему жёсткие методы допроса, но тот молчал. В дело вмешалась хатун.
- Ибрагим-паша, позвольте просить Вас, - потупившись, слабым голосом молвила она.
- Говори, - разрешил Ибрагим.
- Давуд-паша любит меня, он не скажет ни слова, как бы Вы его не пытали, пока я не попрошу его.
В это время Давуд с гордостью посмотрел на великого визиря.
– Позвольте мне наедине поговорить с ним, - продолжила пленница, - я смогу убедить его в том, что упираться нет смысла, мы разоблачены, - обречённо промолвила Фирузе и низко опустила голову.
Ибрагим-паша внимательно посмотрел на девушку, окинул взором темницу и, не заметив ничего подозрительного, разрешил хатун переговорить с пашой.
Если бы Ибрагим увидел в это время забегавшие глаза Фирузе, которые вспыхнули победным огнём, он изменил бы своё решение.
Давуд-паша подскочил к подошедшей Фирузе и взял её за руки.
- Фирузе, любовь моя, что же не сказала, кто ты на самом деле? – прошептал он, всматриваясь в её прекрасное лицо.
- Давуд, я не могла этого сделать, - тихо произнесла девушка, - меня заставили под страхом смерти, они и тебя не оставили бы в живых.
- Фирузе, давай покаемся, расскажем всё, повелитель простит тебя и накажет тех страшных людей, я видел их и укажу, где они. Нас отпустят, и ты сможешь построить новое будущее, если позволишь, вместе со мной, – страстно убеждал её паша.
Фирузе стремительно отошла, не глядя на него. Наклонившись, она отклеила от подошвы маленькую ампулу с ядом и зажала её в кулаке.
- Будущее? Но у меня нет будущего, я знаю, что нет. Повелитель никогда не простит меня. Будущего у меня нет, есть только миг настоящего. Прощай, мой Давуд, встретимся в другом мире, - она открыла пузырёк с ядом и сделала глоток, затем вонзила немигающий взгляд своих чёрных глаз в глаза паши, и он взял из её рук бутылочку и выпил остатки яда со словами “Я не буду без тебя жить”.
Спустя минуту взгляды обоих стали туманиться, и через мгновение мужчина и женщина остались лежать недвижимыми на каменном полу.
Ибрагим-паша, посчитав, что времени прошло достаточно, вошёл в темницу и замер. На полу лежали два трупа, Фирузе и Давуда, рядом с ними валялась ампула из-под яда.
Паша с досадой пнул дверь ногой и выскочил из каземата, приказав вынести тела и позвать для освидетельствования лекарей. Его не беспокоила смерть Фирузе, главное – не стало важного свидетеля, который указал бы на затесавшихся в столице предателей - сообщников шпионки.
Скоро подошедший врач осмотрел трупы, зафиксировал смерть от яда и ушёл. Тела оставили в холодной комнате подземелья до утра, приставив к двери охранника.
Когда утром двое слуг подошли к каморке, чтобы забрать покойников, они увидели сидящего под дверью и сладко спящего охранника. Не сумев растолкать его, они открыли дверь и застыли в изумлении: тело Давуда-паши лежало на месте, а топчан, где лежала девушка, был пуст. Фирузе таинственным образом исчезла.
Разъярённый султан приказал найти её во что бы то ни стало. Стражники обшарили каждый уголок дворца и его окрестности, проверили все корабли и повозки, но шпионки и след простыл. Никто так и не узнал, куда она делась.
Проснувшемуся охраннику понадобилась помощь врачей. Он шарахался ото всех с криками, что покойница, вся синяя, встала и вышла, ещё и ущипнула его за шею.
Тогда-то все поняли, с какой профессионалкой столкнулись – она обладала гипнозом и натренированным снижением чувствительности к ядам.
В это же время во дворце забеспокоились отсутствием кетхуды Салихи-хатун, пошли за ней и нашли в комнате без признаков жизни. Лекарь зафиксировал смерть от удушения.
При обыске у неё были найдены дорогие украшения и золотые монеты. Вероятно, она была подкуплена Фирузе, кое-что могла рассказать, поэтому шпионка избавилась от неё, как от ненужного свидетеля. Не обнаружили в комнате и верхней одежды Салихи-хатун.
Об этом происшествии долго не умолкали во дворце разговоры. Толком никто ничего не знал, поэтому исчезновение Фирузе обросло слухами.
Михримах, как и всем, не давало покоя таинственное исчезновение Фирузе. Девушку не покидало чувство, что хатун где-то рядом. Однако султанша постаралась забыть эту историю, радуясь тому, что от рабыни избавились, и она её больше никогда не увидит.
Как-то утром Михримах, не успев открыть глаза, по привычке позвала служанку:
- Фирузе, никуда не уходи, ты мне нужна сейчас, - и тут же осеклась.
Вскочив с кровати, султанша подошла к окну и вдохнула глоток свежего воздуха. И тут её внимание привлёк перевязанный ленточкой букетик, лежащий на подоконнике с другой стороны.
- Эвда-хатун, - громко позвала служанку девушка, - иди принеси мне то, что лежит на подоконнике.
- Слушаюсь, госпожа, - испуганно пробормотала служанка, никогда ранее не слышавшая такого крика от султанши.
Спустя пару минут Эвда протягивала Михримах букетик и скрученную в трубочку записку.
“Цветки этого растения, смешанные с мёдом и маслом зелёной оливы помогают шехзаде Джихангиру. Прощайте, принцесса” – прочитала Михримах и уронила записку на пол. Девушка явно увидела перед собой улыбку Фирузе и услышала её бархатный тихий голос:”А, может, ещё увидимся?”
- Эвда, срочно неси воду, холодную, ледяную, буду умываться, - вновь крикнула султанша изменившимся голосом.
Эвда-хатун побежала на кухню за ледяной водой.
Михримах не стала никому рассказывать об утреннем происшествии. Отдавая матушке букетик растений, она сказала, что ещё раньше взяла его у Фирузе.
Султан Сулеймн ходил чернее тучи. Шаху Тахмаспу удалось обхитрить его.
Повелитель долго не хотел никого видеть, даже заседания Совета откладывал. Рано утром на лошади покидал дворец и поздно вечером возвращался. Его сестра Шах-султан не смела приехать в Топкапы, чтобы поговорить с повелителем. Султан ещё раньше выделил ей с Лютфи-пашой дворец на площади ипподром, в который они переехали после ремонта. Теперь Шах Хубан жила там.
Хюррем поняла, что ждать больше нельзя, дабы состояние повелителя не усугубилось. Как-то вечером она осмелилась и вошла в его покои.
Сулейман с мрачным видом стоял над разложенной на полу картой, раздумывая, каким образом поменять стратегию и в какое русло повернуть тактику войны с Сефевидским государством.
- Кто позволил тебе войти? – с металлом в голосе спросил он Хюррем, бросив на неё возмущённый взгляд. – Выйди!
- Нет, Сулейман, я останусь, - несмело проговорила Хюррем. И более уверенно продолжила:
- Ты можешь казнить меня за непослушание прямо сейчас. Всё равно я почти мертва, душа моя делает последние вздохи, прекратив общаться с твоей душой. Так избавь меня от мук прямо сейчас. Вся моя жизнь это ты, Сулейман. Нет тебя – и жизни нет.
Она подошла к султану ближе и низко склонила перед ним голову.
Буря эмоций пронеслась в душе султана, отражаясь на его лице смятением, и любовью, и восхищением. Сколько же силы, мужества и стойкости было в этой маленькой хрупкой женщине, всегда понимавшей его и принимавшей таким, какой он есть. Её великая любовь и бесконечная преданность возрождали его к жизни и делали уверенным и непобедимым.
Суровые морщины на его лице разгладились, тёмно-серые до этой минуты глаза приняли тёплый голубой оттенок, он осторожно коснулся рукой подбородка Хюррем, поднял её голову и, с любовью всматриваясь в любимые черты, стал говорить:
- Моя Хюррем! О, моя возлюбленная! О, моя мечта! Я сердцем клянусь, что никто не покорил его, в нём царит лишь моя возлюбленная! Я не буду любить того, чего не любишь ты, только ты есть в моей жизни. Без тебя она наполнена печалью, и беды на меня обрушиваются. Если вдруг окажется, что моё существование не связано с тобой, такой жизни не надо. Без тебя мне не прожить ни дня, ни часа, ни минуты! Перед моей прекрасной возлюбленной даже падишах, даже славный эмир – жалкий нищий, ничтожный бродяга!
Напитавшись заветными словами, глаза Хюррем ожили и вновь засверкали изумрудами на бледном осунувшемся лице. Её роскошные рыжие волосы рассыпались по плечам, словно струи огня. Султан Сулейман властно привлёк к себе гибкое податливое тело жены и жадно припал к её губам так, как измученный жаждой в пустыне путник неистово припадает к воде встретившегося оазиса.
Испытав физическое наслаждение от супружеской близости и душевное успокоение, Сулейман и Хюррем мирно беседовали, одаривая друг друга доверчивыми и любящими взглядами.
- Хюррем, как моя Михримах? Пусть придёт ко мне завтра. Я соскучился по ней.
- И она скучает по тебе, мой Сулейман. Она будет счастлива, когда узнает, что ты хочешь её видеть.