Олесю я увидела в больнице. Она сидела, забившись в угол кровати и просто на всех смотрела. С ней по очереди в палате дежурили мама, папа или бабушка. Я же, волею судеб, была на тот момент "приходящей" на день мамой. На ночь мне не разрешали оставаться, потому что с моим ребёнком было всё (ну почти) в порядке.
Невозможно не разговориться в такой обстановке. Узнала и я историю беды Олеси.
Они всей дружной семьей отправились на своей машине на море. По дороге случилась трагедия, машину занесло на мокром асфальте и выкинуло с дороги. Мама, папа и старшая сестра отделались ушибами, а вот Олеся сильно пострадала. Врач скорой только окинул девочку взглядом и сказал: "Срочно в больницу, может довезём."
Довезли, сделали операцию, но девочка впала в кому. Когда я её увидела, прошла неделя с тех пор, как она пришла в себя. И начала есть не через зонд. Правда, пока ела с ложечки только банан. Могла уже сидеть. Но реакций никаких не выдавала. Мама плакала и рассказывала, что врачи готовят её к тому, что девочка всю жизнь проживёт "овощем". (Почему-то любят медики это ужасное слово.)
На восстановление речи никто не рассчитывал. От меня можно было получить только сочувствие и сопереживание. Что уж тут сделаешь...
Ну а теперь замечательное "однако!"
Когда с Олесей оставался папа, я обратила внимание, как меняется поведение девочки. Она слабо отбивалась от него при замене памперса. Если это делали мама с бабушкой, процедура проходила гладко. Девочке было почти 8 лет, мне пришло в голову, что она стесняется. Решила предложить папе свою помощь. Олеся спокойно разрешила мне всё сделать.
Дальше начинается наша с ней история. Понятно, что моё логопедическое сердце не было спокойным. Рядом ребёнок, который не может говорить. Я знала, что Олеся успела закончила 1 класс (как раз на летние каникулы они ехали на море) , а значит точно умела читать.
При лечении афазии (когда пропадает уже развитая речь) навык чтения ставится во главу угла восстановительной методики.
Так как я на ночь уходила домой, то на следующее утро притащила в палату целую сумку пособий на глобальное чтение. Дежурила в тот день мама. Я рассказала ей вчерашнюю ситуацию и уговорила дать мне попробовать позаниматься с Олесей.
Мама разрешила.
Я разложила свои "бумажки". Олеся совершенно точно на них смотрела. Потихонечку я провела с ней первое занятие. Потом 2 и 3. Ну а затем, подошло моё любимое 4-е ( на нём дети часто меня радуют). Мы прочитали слово "МАМА", вслух, вместе с Олесей! На саму маму было невозможно смотреть, я подумала, что надо звать врача. Но она справилась с эмоциями. А Олеся с этого дня заговорила. Неуверенно, хриплым голосом, по слогам. Тем не менее, могла сказать, что хочет.
Через неделю моего ребёнка выписали. Я оставила мешок пособий родителям Олеси. Мы договорились встретиться после того, как их тоже выпишут.
Довольно скоро мы снова увиделись. Олеся уже ходила, только слегка прихрамывала. Говорила пока плохо, все реакции были замедленные. Начали мы наши "хождения". В тогдашнем Ленинграде было куда обратиться. Первым делом мы отправились к моим учителям в институт Герцена.
Сейчас это странно звучит, но тогда я могла запросто позвонить на кафедру логопедии и сказать, что у меня сложный случай. И нас ждали уже на следующий день.
Посмотрели всей кафедрой Олесю, попросили маму с девочкой выйти. Я осталась и услышала, по сути, приговор девочке. Сказали, что ждёт её глубокая пожизненная инвалидность. Мне стыдно, но я не смогла "держать" лицо, когда вышла в коридор.
Мама Олеси сразу всё считала и принялась утешать меня.
Невероятной силы женщина!
Её реакция была как холодный душ. Пошла я искать альтернативное мнение. Нашла!
Ещё один мой Учитель - это М. Г. Храковская. Она работала в Институте Мозга и занималась именно потерей речи после травм или сосудистых катастроф. Вот к ней мы и поехали.
Как обычно, девочку обследовали. Потом традиционно отправили с мамой за дверь. Я приготовилась. Мария Григорьевна начала с общих фраз о том, что нужно заниматься. Тогда я решилась и спросила, до какого уровня, по её мнению, я смогу вытянуть девочку по речи.
Никогда не забуду эти слова. Мария Григорьевна в изумлении посмотрела на меня и сказала: "До нормы, Лариса, как же ещё?!"
Опять я вышла из кабинета ошеломленная. Увидела глаза мамы Олеси и шёпотом проговорила: "Она сказала до нормы!" И мы поверили Марии Григорьевне.
А дальше были два года занятий. Олеся отстала от своего класса на год, но вернулась в свою школу. Закончила её. Поступила в училище по озеленению города.
Теперь я знаю, что многое в нашем городе посажено руками этой девочки. И замуж она вышла. Мы долго поддерживали связь с мамой Олеси. Поэтому и знаю такие подробности.
Выводы свои я сделала. Осталась у меня привычка искать альтернативное мнение. И подход Марии Григорьевны стал для меня единственно правильным в моей логопедической практике.
Всем успехов в развитии речи!