Да если бы кабы, отнюдь, ужель.
Илья слезает с печки. Тень горбата. И печь в районе Нового Арбата, в аренде печь, расписана под гжель. Илья берёт сушёного леща, горбушку, полбутылки самогона. Закона нет, но это незаконно: защитников с лежанок не пущать. Поэтому Илья, ядрёна вошь, идёт встречаться с Соловьём. И баста. Алхимики горазды ошибаться. Илью на канарейку не проймёшь.
Идёт Илья, бунтарь и ассасин, по Новому Арбату: срам и только.
Была одна мадам, плясала польку, и кабы, и отнюдь, и упаси. Так вот вокруг практически она. До Соловья четыре дня по шпалам. Илюха —даже не худой, а впалый — на улице встречает колдуна.
Колдун, конечно, древний, аки клоп. Возможно, даже и ещё древнее. Об эти ваши Анды-Пиренеи он в раннем детстве раскозявил лоб. А тут Илья. Вестимо, богатырь. Вот летопись, вот адрес возлежаний.
Стоит знаток великих воздержаний. Местами белый камень Алатырь, местами ясень, временами дуб. Местами Швейк, местами прямо Чонкин. А тут колдун, смеётся, трёт ручонки: давай, Илюха, морок наведу. И взгляд его тяжёлый, как нейтрон.
Садится богатырь на пень замшелый: гляди, столица как похорошела. Вообще. А под Ильёй стучит метро. А над Ильёй летает самолёт. Илья не замечает, ибо морок.
В трактире фестиваль скороговорок. Полкан скулит. Соловушка поёт. Изба скрипит. Илюха говорит: однако, угораздило забраться. Что, Соловей, обнимемся по-братски? По тридцать три? Давай по тридцать три.
Зело, короче, лепота, вельми. Девахи на реке простоволосы. У кузнецов отпали все вопросы про сеновалы. Дивный добрый мир. За мороком мерещится едва: огонь горит, куда там чуде-юде. И почему-то умирают люди, и гром гремит, и клонится трава.
Стих: Наталья Захарцева (Резная Свирель)
Арт: Янин Александр