Первой мыслью Михримах было бежать к матушке и выложить ей ошеломительную новость, что нашла ту, которую не удавалось найти многие месяцы. Однако, поразмыслив, она поняла, что это ни к чему хорошему не приведёт.
Конечно, Хюррем-султан сразу же избавится от Фирузе. Но какой ценой? Фирузе права, гнев повелителя будет беспощаден и непредсказуем, и обрушится на всех причастных и непричастных к пропаже его любимой игрушки.
“Надо же, как омерзительно сказала. Да как она смеет унижать великое чувство любви. Бедный отец и не подозревает, что попался в сети расчётливой бездушной особе, - судорожно размышляла Михримах, соображая, что ей делать теперь с этой правдой, которую она узнала.
- Игрушка, говоришь? – прошептала она, ухватившись за мелькнувшую в голове мысль, словно за нить Ариадны, сумевшей вывести Тесея из лабиринта Минотавра, из одного, любимого ею, мифа, - тем хуже для тебя. Игрушку не любят всей душой и сердцем, как человека. Сломаешься – и выбросят тебя. Я позабочусь, чтобы это произошло как можно быстрее, - Михримах в решительном порыве сжала свои маленькие, но крепкие кулачки так, что побелели костяшки пальцев.
С этого момента она стала пристально, с кропотливой методичностью, следить за Фирузе в надежде раздобыть на неё компрометирующие сведения.
Фирузе вела себя, как ни в чём не бывало. Выдержке её можно было позавидовать. “Вот змея, ведь знает, что я могла давно рассказать обо всём матушке, и не волнуется, также загадочно улыбается. Видеть её не могу. Однако, как говорит Ханым-хатун, сколько верёвочке не виться, конец будет, - подбадривала сама себя Михримах. – А где сейчас эта рабыня? Что-то не видно её, может, матушка знает? – закончила свои рассуждения Михрима-султан и быстрым шагом пошла в покои Хюррем-султан.
Госпожа, как всегда, приветливо встретила дочь, предложила ей присесть. И они почти час проговорили на разные темы, избегая самой болезненной.
- Матушка, не утомила ли я Вас разговорами? – виновато промолвила Михримах и встала, чтобы попрощаться.
- Ну что ты, доченька, встреча с тобой подобна глотку чистой родниковой воды в знойный день, - ответила Хюррем, и её глаза засияли доброй материнской любовью. - Приходи ко мне чаще, ты же знаешь, как я скучаю по тебе, и волнуюсь, если ты не рядом.
- Спасибо, матушка, я буду приходить к Вам так часто, как Вы позволите, - сказала Михримах и поклонилась, собираясь уйти.
- Матушка, я хотела спросить, не знаете ли Вы, где Фирузе? – спросила вдруг она, обернувшись у самой двери, испытывая душевный трепет.
- Я позволила ей выйти в сад собрать растений для целебных отваров и мазей. Нашему Джихангиру они помогают, как ты знаешь. А что такое? Почему ты спрашиваешь? Если тебе нужна именно она, то придётся немного подождать. Фирузе обычно не задерживается, - Хюррем произнесла слова довольно бодрым голосом. Однако дочь заметила в её глазах всё ту же печаль, которую наблюдала уже на протяжении многих месяцев.
- Нет, матушка, мне не нужна именно она, и никакого срочного дела у меня к ней нет, просто я хотела сменить причёску, а у неё это ловко получается, - как можно беззаботнее постаралась ответить дочь, - если позволите, то я тоже выйду в сад, погода чудная стоит, - обратилась она к матери, сохраняя внешнее спокойствие и невозмутимость. Но внутри у неё всё клокотало при упоминании об этой безнравственной рабыне, и так хотелось быстрее избавиться от неё.
- Да, конечно, иди. Я бы составила тебе компанию, но сейчас не могу, я должна встретиться с Эбуссуудом-Эфенди по делам моего вакфа. Михримах, позже я посвящу тебя в вопросы благотворительности. Тебе уже пора вникать в серьёзные дела. А пока ты можешь пригласить Эсмахан на прогулку, вдвоём вам будет веселее, - предложила Хюррем.
- Спасибо, матушка. Я и сама хотела Вас просить рассказать мне о вакфе. Буду с нетерпением ждать Вашего решения. Эсмахан я обязательно приглашу в следующий раз, а сейчас мне хочется немного побыть одной.
- Ну, как знаешь. Только прошу тебя, не убегай от служанок, они волнуются, потеряв тебя среди деревьев и кустов, они же отвечают за тебя головой. Будь разумной, Михримах!
- Ну, матушка, это было один только раз, когда мне надоели соглядатаи, и я на несколько минут уединилась. Хорошо, я обещаю, что больше так не буду!
- Ох, какое ты ещё дитя, - Хюррем подошла к дочери и ласково прижала её к груди.
“Мамочка моя родная, вот увидишь, я избавлю тебя от страданий”- мысленно пообещала матушке Михримах, крепко обняла её, а вслух произнесла довольно по-взрослому:
- Да, я твоё дитя, и я очень люблю тебя! Клянусь, что не будет пощады обидевшему тебя!
Хюррем слегка отстранилась от дочери и внимательно взглянула на неё своим прозорливым взглядом. Однако дочь ловко вывернулась из объятий и с невинной улыбкой попросила разрешения удалиться.
- Да, ты можешь идти…- медленно проговорила Хюррем, с некоторым беспокойством глядя вслед дочери.
Михримах вернулась в свои покои, надела поверх платья лёгкий кафтан и вышла в сад в сопровождении служанки.
Остановившись в двух шагах от благоухающего куста роз, Михримах сделала вид, что наслаждается дивным ароматом цветов, а сама бросала внимательные взгляды во все стороны сада. Наконец, на дальней аллее мелькнул женский силуэт. По цвету кафтана девушка узнала Фирузе.
Служанка торопливо шла вдоль тропинки. В одном месте, возле куста, она остановилась и кашлянула. Тут же из-за развесистых ветвей показалась фигура мужчины в тёмном длинном плаще с накинутым глубоко на голову капюшоне. Михримах уловила нечто знакомое в мужском силуэте, то ли в наклоне головы, то ли в движении рук.
Мужчина остался на месте, у развесистого орешника. Фирузе оглянулась и быстро подошла к нему. Михримах трудно было разглядеть из-за кустов, что они делают, тем более услышать их разговор. Ей показалось, что они взялись за руки, но быстро отпустили друг друга.
Фирузе развернулась и поспешила на аллею.
- Фирузе, - тихонько позвал её мужчина, приподнимая капюшон, и Михримах увидела его лицо.
- До скорой встречи, паша, - ответила ему девушка и торопливо пошла в сторону дворца.
Михримах, как вкопанная, осталась стоять за кустом. Забыв о предосторожности, она вытянулась во весь рост и продолжала смотреть в сторону деревьев, где только что скрылся мужчина.
- Госпожа, слава Аллаху, я нашла Вас, опять Вы убежали от меня, - послышался рядом с султаншей голос запыхавшейся служанки, взирающей на девушку с укором.
- Прости, Эвда-хатун, за то, что напугала тебя. Здесь такие ягоды интересные на кустах, - произнесла Михримах.
- Ой, госпожа, ради Аллаха, только на вкус не пробуйте, мало ли что, - испуганно проговорила служанка.
- Что за плоды, ты говоришь? – невпопад спросила султанша. – Идём во дворец, мне пора возвращаться.
Эвда-хатун обрадовалась и пошла рядом с госпожой. Она не так давно служила у султанши. После того, как была выдана замуж Эсма-хатун, служившая у Михримах, Хюррем-султан разрешила дочери выбрать новых девушек.
Султанше трудно было подобрать служанку, которая заменила бы ей любимую Эсму, которую она лет десять назад выпросила у матушки к себе в услужение. Эсма и Михримах так привыкли друг к другу, что служанка дважды отвергала предложение о замужестве, когда подходило время.
Однако Творец всего земного уготовил рабыне великую радость любви. Эсма, глубоко смущаясь, призналась в этом Михримах и вскоре была выдана замуж за добропорядочного пашу из провинции Конья.
Михримах долго не могла подобрать нужную девушку, но однажды остановила свой взор на Эвде, показавшейся ей доброй и умной, к тому же очень симпатичной, с большими серо-зелёными глазами и цвета спелой пшеницы волосами. Эвда-хатун была очень рада, многие стремились попасть в услужение к султаншам, а не выполнять разные работы в гареме.
Со временем Эвда-хатун возблагодарила Аллаха за то, что, у госпожи был добрый нрав, она ценила преданность и умела быть благодарной, как научила её Хюррем-султан.
Всю дорогу Михримах лихорадочно соображала, что ей делать. Бежать к матери? Рассказать повелителю? Но нужны доказательства, которых нет. Матушка может поверить ей на слово, а отец? Пожалуй, нет.
И Михримах решила ждать. Следующая встреча влюблённых должна состояться скоро, так сказала Фирузе.
“Ай, Фирузе, хотела казаться такой неуязвимой, презирающей любовь, а сама не устояла перед чарами красавца Давуда, - удивлению Михримах не было предела, - а ведь производила впечатление умной хатун, неужели не поняла, что за человек этот паша. Да как она могла променять моего отца на этого…- Михримах в эмоциях так хотелось сказать смачное ругательства Гюля-аги, которого она обожала, но сдержалась, вспомнив, как он после этого долго просил прощения у Аллаха за сорвавшийся с губ грех.
В большом камине в покоях Михримах горел огонь, так как несмотря на тёплые мартовские дни ночами было холодно. Чувствуя, как тело пронизывалось внутренним ознобом, девушка поднесла к огню руки. Она понимала, что дрожь в теле вызвана беспокойством, связанным с воспоминанием о завтрашнем дне. Сегодня матушка сказала, что закончились натирания Джихангира, и Фирузе надо будет отправить в сад.
Для Михримах это был знак. Она не испытывала неловкости, будучи убеждённой, что справится с любой ситуацией. Волнение создавал азарт, с которым она собиралась покончить с Фирузе.
На следующий день Михримах проснулась позже обычного. Утомлённая долгим нудным сном, она с удовольствием умылась холодной водой и постояла у открытого окна, хотя особой прохлады не ощутила.
- Эвда, позови Фирузе, пусть расчешет и уложит мне волосы, - сказала она служанке, заканчивающей застилать её кровать.
- Слушаюсь, госпожа, - ответила та и поспешила на поиски Фирузе. Через несколько минут она возвратилась и доложила султанше:
- Михримах-султан, Фирузе-хатун просила передать, что придёт позже, сейчас она в покоях Хюррем-султан, делает массаж шехзаде Джихангиру, а потом пойдёт за травами для натираний.
- Хорошо, - ответила султанша и зябко поёжилась. – Эвда-хатун, становится душно, я пойду в сад, собирайся, - сказала она служанке, и та подала ей лёгкий кафтан для прогулок.
Прежде чем выйти на улицу, Михримах разыскала старшего слугу гарема и велела отправить с ней нескольких охранников. Тот безропотно подчинился и выделил для её сопровождения охрану. Спустя несколько минут султанша велела стражникам спрятаться в траве за деревьями в саду и ожидать её приказа.
Сама она вместе со служанкой притаилась за фонтаном и стала ждать, когда произойдёт долгожданная встреча двух влюблённых.
Солнце стояло высоко, и предметы почти не отбрасывали теней. Михримах то и дело выглядывала из-за фонтана на аллею и в какой-то момент заметила женскую фигуру в вишнёвом плаще. Это была Фирузе. Она торопилась, то и дело оглядывалась и, наконец, подошла к тому самому месту, где встречалась с пашой в прошлый раз. Она также покашляла, и из-за дерева сразу появился Давуд-паша.
Михримах резво сорвалась с места и за минуту оказалась рядом с Фирузе.
- Вот ты и попалась, Фирузе, - слегка запыхавшись, сказала она, делая шаг навстречу служанке. – Как же быстро ты попалась, а я и впрямь считала тебя умной, боялась, что много времени понадобится, чтобы поймать тебя. Какие слова ты говорила – игрушка, власть…а сама влюбилась, как обыкновенная глупая рабыня. Наконец-то у повелителя откроются глаза, ему будет очень неприятно узнать, что его игрушкой пользуется кто-то ещё. Как говорит моя матушка, всё убожество должно уйти из нашего дворца, а красота останется, - наслаждалась Михримах своей победой.
Фирузе без каких-либо эмоций смотрела на Михримах, давая ей выговориться.
Давуд-паша вытаращился на девушку, будто перед ним был призрак.
В тот момент, когда султанша замолчала и приготовилась позвать стражу, Фирузе напрягла взгляд и впилась им в глаза госпожи, протянув к ней руку ладонью вверх.
В тот же миг с Михримах произошло невероятное. Она застыла на месте с открытым ртом и парализованным сознанием. Окружающая действительность перестала для неё существовать. Внимание девушки было полностью сконцентрировано на руке Фирузе, и её разум стал погружаться в сумеречное состояние.
-Ты никого не видела в саду, - говорила Фирузе низким голосом, - повернись и…- Она не договорила фразу, потому что с ветки орехового дерева, рядом с которым она стояла, ей на спину с протяжным зловеще-кровожадным мяуканьем прыгнула чёрная кошка и уцепилась острыми когтями за плечи.
Фирузе вскрикнула, сморщилась от боли и завертелась на месте, пытаясь скинуть с себя животное.
Мужчина стоял рядом и молча наблюдал за происходящим.
- Паша, беги, - успела крикнуть ему Фирузе, но он не двинулся с места, гордо пообещав не бросать девушку. “Осёл”, - в сердцах выругалась она, но он её не услышал.
В тот же миг вышедшая из транса Михримах громко позвала стражу, которая выскочила из-за деревьев, скрутила хатун и пашу и повела в темницу.
Михримах подозвала Эвду-хатун и взяла её за руку.
- О, Аллах, госпожа, на Вас лица нет, Вы такая бледная, я позову лекаря, - затараторила она.
- Нет, Эвда, не надо, помоги мне дойти до покоев, что-то голова кружится, - ответила Михримах и побрела по аллее под руку со служанкой в сторону дворца.
У самых дверей её встретила взволнованная Хюррем-султан.
- Доченька, что произошло? Почему ты так плохо выглядишь? Что эти двое прелюбодеев, которых ты отправила в темницу, сделали с тобой? – с беспокойством спрашивала дочь Хюррем.
- Матушка, мне надо к повелителю, я всё ему объясню, - слабо проговорила Михримах.
- Идём вместе, - сказал Хюррем и взяла дочь под руку.