«Август. Отпуск! Планов громадьё, но, не тут то было! Все прахом, все в тартарары». Максимилиан Иоаннович пал духом, клянет бывших «партайгеноссе» всех мастей и уровней почём зря. «Лиходеи! Прохвосты! Проходимцы! Власть им, понимаш, подавай! Борька, как спайдермен по стенке в президенты лезет. А этот, что уже угнездился на уютном троне, у Раиски под каблуком плющится, корчит рожи «социализьму с человечьим лицом»- бабу одолеть не может!
- Катя!! Ну, сколько можно ждать?! Я опаздываю, в конце концов! Где мой завтрак?! Завтрак, видите ли, ещё не подан! Они не успевают! - Злился Максимилиан Иоаннович на домработницу. – Катя! Уволю! Тебе тоже демократией запахло? Не потерплю! Стара стала и неповоротлива! Жалко мне тебя! Привык. Да и маменька, драгоценная, перед смертью трогать тебя не велела. А то бы, ух! Видишь, что творится в царстве-государстве? Выпихнут меня из «вагона», чем тебя содержать стану? Вот-вот, драчка за трон начинается! Не упустить бы своего.
Катя, грузная пожилая женщина, с незапамятных времен неотъемлемый «атрибут» некогда влиятельной номенклатурной семьи, молча подала на стол кофе с творожниками, которые напекла ранним утром для любимого Максика, так она его ласково называла с раннего детства.
Максимилиан, нервничая, схватил чашку кофе, обжёгся, распылил не проглоченный кофе на белую рубашку и рассвирепел окончательно.
- Катерина!! Ты не могла заранее предупредить, что кофе горячий? Испортила мне рубашку вместе с замечательным утром! Черт знает что происходит! И не только в стране, но и в стенах родного дома!
-Максик, успокойся. Не шуми. Всех домочадцев на ноги поднимешь. На часы смотрел? Сядь, подыши глубоко, успокойся, и допивай своё кофе. А рубашка- дело поправимое! Зачем так нервничать? Мы ничего не изменим. Ты, Максимушка, только наблюдай внимательно, да не зевай! Как увидел пусто место, закидывай удочку пошустрее, да лови рыбку в мутной водичке.
-Ааа, завела старую пластинку! Ты понимаешь, что я номенклатурный работник? Упаси боже, Бориска придет, упразднит партию, райкомы да горкомы, получу я пинок под зад, и пойдете вы все с сумой по миру. Вы - то попривыкли по утрам кофеёк с коньячком в постели жрать, да шагать по жизни широко, так, чтоб штаны на заднице трещали!
- Ага, Максик. Особливо я. Всю жизнь в прислугах, клундя необразованная. Куда уж мне с рылом-то свиным, да в калашный ряд.
- А кто тебя заставлял класть свою жизнь на жертвенный алтарь? А? Нравилось тебе у нас! Сытно, тепло. Все есть. Работёнка не пыльная: прими, подай. Мамуля тебе ни в чем не отказывала. А ну, как на стройке лопатой махать? То-то! Так что нечего плакаться. Вот как вышвырнут меня на задворки капитализьма, тогда вместе и поплачемся! И не прикидывайся сиротой казанской. А что детей бог не дал, так сама виновата. Матушка тебя постоянно сватала, ты сама не хотела хомут на шею. Не твои ли это слова? А стажик пенсионный у тебя имеется? Имеется! И всю жизнь дома. В тепле и уюте. А теперь Бориска всех нас прищучит!
- Помилуй, Господи…, - слезливо произнесла Катерина. – Спаси и сохрани!
- И помилует, и спасет, и сохранит, если только я зевать не буду.
В столовую вальяжно «вплыл» опухший от сна младший сын Максимилиана - Герман.
-ПапА, что ты с утра как мартовский кот ор устроил? Спать мешаешь. Никак с Агнешкой своей поссорился? И куда такая спешка в такую немыслимую рань? Ты же в отпуске? Снова с этой чувой в Соча собрался косточки попарить?
-Что за фамильярность?! Ты что себе позволяешь? Совсем обнаглели. Бездельники! Агния Леонардовна здесь причём? Она, в отличии от тебя, работает. А ты, оболтус, институт с горем пополам, за счет моего кошелька закончил, и чего-то ждешь! Спите дармоеды, от завтрака до ужина, а мне надо везде успеть. Как Фигаро: и здесь, и там, одновременно. Чтобы вы безбедно жили, сытно ели, сладко спали.
- Ах! Какие громкие слова, и как кружится голова! - Фиглярничая, пропел отпрыск. – Она работает! Папенька! Отстал ты от жизни, как черепаха от паровоза! И видишь ты, не дальше своего, коммунистического кончика носа! Ты даже не замечаешь, как и с кем, она «работает», не замечаешь, что я давно не нуждаюсь в твоих деньгах! Ты не замечаешь проплывающие мимо носа косяки бабла. Опусти глаза долу! И там тоже бабло! Ты спотыкаешься об него, и в упор не видишь. А кусочничаешь, рвешь их из рук людей, которые их уже подобрали! И чихаешь на своих марксов и лениных!
- Ах ты, негодяй! Как ты смеешь такое говорить отцу?! Да! Я переступил через принципы! Да! Я стал хапугой и вором! И всё ради вас! Чтобы вы жрали икру ложками, и таскались с продажными девками по ночным притонам!
- Оёёй! Очень проникновенно! Вот, что я тебе скажу, мой драгоценный папА! Бросай-ка ты свою замшелую социалистическую байду, и айда с нами в Первопрестольную! Бориса Николаича поддержать надо! Он – наше будущее! Там строится новая Россия! Вот при нем-то и заживем!
Максимилиан Иоаннович во все глаза глядел на сына. – Гера! Если бы я знал, что у меня родится сын-идиот, я бы никогда не стал встречаться с твоей мамой! Скажи-ка мне, великовозрастный балбес, что конкретно ты собираешься делать в Столице?
-А то же, что и здесь. Подбирать под ногами деньги. Здесь нам стало тесно.
- А кому это – вам? И где ты видишь под ногами деньги?
- Нам, это значит – нам! Молодому, здоровому поколению, которому стало тесно в вашей совдепии! Мы хотим жить свободно, богато и красиво! А деньги? Посмотри в окно. Видишь магазины и лавчонки? Торгаши на рынках сидят. Директор завода с бухгалтершей распухают, как на дрожжах. Справедливо это? Нет! С ближним делиться полагается. Вот мы вежливо и просим их потрясти мошной. Кто несговорчив, предъявляем аргументы.
- И что же это за такие веские аргументы?
Рука Германа метнулась за спину. В его ладони был зажат пистолет. – Никто ещё не попытался его оспаривать, – ухмыльнулся он. – Только, пожалуйста, папА, без эмоций! Мы же не звери! Всем, кто честно делится, мы предоставляем надежную «крышу».
- А как же милиция?!
- Милиция? Серьезный конкурент, но, мы, кажется, уже поладили. Кстати, ты ведь тоже не сидел, сложа руки, и припас заначку на черный день? И сколько, если не секрет?
-Тебе-то, зачем это знать?
- У твоих денег есть хозяин. Их кто-то поднял, а ты украл. И за ними обязательно придут. А я ничем не смогу тебе помочь. Меня не поймут. Так сколько?
- Черт бы вас всех задрал! Обложили как волка. Ну, миллион!
- Лимон «гринов»? Нехило для нашей дыры! Тридцать процентов мне, и спи спокойно. Идет?
Максимилиан Иоаннович позеленел. Лицо его исказила гримасса. Он свернул кукиш, и сунул под нос Герману. – А вот это ты видел?!! – по-бабьи завизжал он. - Тридцать процентов ему! Работнички – пистолетом размахивать! Заработай сначала, а потом раскидывайся процентами, мозгляк чертов! Такое отцу предлагать!
- Хорошо, хорошо, папА, успокойся! Я уйду. Но, и тебе сидеть здесь не резон. Я тебе посоветую махнуть в Прибалтику. Там сейчас, самое то.
- Советчики мне тут, понимаешь, расплодились! – Стал успокаиваться разгневанный Максимилиан. -Сам разберусь, без сопливых!
- Да, ладно тебе, разорался! Делай, как знаешь, а я, пожалуй, пойду. Только потом, ни о чем не жалей. Я тебя предупредил. Бывай!
Голубой «Мерседес» мчался по горячему асфальту в неизвестное, светлое будущее, подминая под колеса, и отбрасывая назад, устоявшееся, такое привычное и уютное номенклатурное прошлое Максимилиана Иоанновича. За окном проплывали: величественные сосновые боры Псковщины, реки и живописные озера. До Латвии рукой подать. А там, с миллионом зеленых, хрустящих бумажек, широкие перспективы. В зеркале заднего вида, то появлялась, то исчезала черная тонированная «Волга». Неожиданно, впереди, на обочине показался канареечный «Жигуль», с надписью - «ГАИ». Толстый гаишник облокотился на капот, и постукивал жезлом о ладонь. Увидев «Мерседес», вальяжным жестом приказал остановиться.
«Черт вас побери! Откуда вы свалились на мою голову? Сейчас шмонать начнут. Не дай бог в саквояж полезут. Попробую удостоверением отмахаться», – лихорадочно соображал Максимилиан Иоаннович.
- Гражданин! Выйдите из машины и предъявите документы! – потребовал толстый гаец. Второй, помоложе, настороженно наблюдал со стороны.
- Откройте багажник! Что у вас в саквояже?
Сзади бесшумно подъехала черная «Волга».
- Видите ли, я, секретарь…
- Нам всё равно - секретарь вы, дьяк, или писарь! Я спросил, что у вас в сумке?
Кто-то тяжело задышал Максимилиану Иоанновичу в затылок. Он хотел обернуться, но не успел. Раздался хлопок, и острая боль пронзила всё тело. Пуля попала в позвоночник и переломила его как тряпичную куклу.
-Ну, всё, мужики, помогли. В долгу не останемся,- сказал Герман, засовывая пистолет за пояс. -Вот вам по десять «кусков». «Мерсюк» ваш. Что хотите, то и делайте. Мы не видели вас, вы не видели нас. Этого спрячьте с концами, что б комар носа не подточил.
Герман подхватил саквояж, сел в «Волгу», и она, визжа резиной развернулась и умчалась в обратном направлении.
Дело о таинственном исчезновении партийного функционера быстро закрыли за бесперспективностью. Нет тела – нет дела. Да и мало их выбрасывается из окон и стреляется? До них ли сейчас? В стране грядут великие перемены!
Старая домработница Катерина долго обивала пороги чиновничьих и следственных кабинетов. Ругалась, грозилась всех вывести на чистую воду. В конце концов чиновники от неё устали и определили в дом старости.
Уважаемые друзья и гости канала!
Спасибо Вам за внимание и поддержку канала "Стэфановна".
Для тех, кто не читал предлагаю рассказ с детективным сюжетом