Этюд № 7 (из 89)
Валерия Павловна, выслушав железнодорожника, тихо сказала «Ой!» и ещё плотнее забилась в свой закуток.
Начальник поезда с чувством исполненного долга и явного облегчения оттого, что переложил проблему на военных, сидел, упёршись ладонями в матрас, и, приоткрыв рот, поглядывал то на полковника, то на генерала в ожидании квалифицированного резюме.
– Американцы!
Все вздрогнули и посмотрели на привставшего с места Маковея.
– Точно – американцы! Во всём виноваты американцы! – Владимир Михайлович хлопнул себя по бёдрам и снова резко сел на место.
Генерал внимательно посмотрел на него то ли с любопытством, то ли с сожалением.
– Владимир Михалыч! Ну, какие, к бесу, американцы! Где та Америка, а где мы!
– Послушайте, что я вам расскажу! Я позавчера на совещании в своём облвоенкомате был. До нас военком информацию доводил о новом штатовском оружии… Точно! Вот оно! Они его уже испытывали, и именно здесь, под Воронежем! – и Маковей вкратце пересказал то, что запомнил из сообщения военного комиссара области.
– Видите, и здесь – то же самое! Не работали электроприборы, электролинии, даже фонарики не горели, только по времени больше получилось…
– Да, но свечения тогда никакого не было, а сейчас, вон, светло было, как днём! – генерал с сомнением покачал головой.
– Ну, чёрт его знает, может, усовершенствовали свою пушку эту лазерную за это время.
– Если это и пушка, то не лазерная. Здесь какие-то магнитные волны! – возразил генерал.
– Волны так волны, – согласился Маковей. – Факт, что сведения об этой штуковине – правда!
– Да, а рельсы куда же делись? При чем тут рельсы?.. И освещения до сих пор не видно!
– А кто ж его знает! Надо пойти и посмотреть, вон – уже светло почти. Может, действительно, отрезало лазером по куску с обеих сторон?
Маковея словно пятитонной пуховой подушкой ухнуло сначала по левой щеке, затем по правой, и чувство безысходности ускользнуло куда-то на четвёртый план; он обернулся к начальнику поезда и перешёл на «ты», как обычно он делал в минуты, когда принимал решения и отдавал приказания:
– Семёныч, внутренняя связь работает?
– Вроде работает, – кивнул тот.
– Сейчас возвращайся к себе, по пути успокаивай проводников… Скажи им, чтоб двери держали закрытыми, а сам сообрази что-нибудь и по радио объяви – только очень спокойно, понимаешь? – что отправление поезда задерживается на неопределенное время из-за технических неполадок на трассе. И попроси, но в такой уже, категоричной форме, чтобы пассажиры не покидали своих мест, так как, мол, возможны маневры подвижного состава. Ну, сообразишь, в общем. Понял?
Начальник поезда снова кивнул.
– Ну а мы, Владимир Васильич, давайте с вами ещё раз на разведку сходим, только оденемся основательней! Собираемся через полчаса в вагоне-ресторане.
– Идём, идём, Владимир Михалыч, а то народ-то уже шумит! – генерал тоже по армейской привычке сбился на родное «ты». – Как бы нам с тобой не пришлось ещё и панику ликвидировать!
Начальник поезда, получивший, наконец, ценные указания, с готовностью бросился их выполнять, а Владимир Михайлович полез доставать зимнюю камуфлированную куртку, заброшенную на антресоль купе.
Генерал обмотал вокруг шеи шерстяной шарф, снял с вешалки своё тёмно-синее полупальто, взял шапку и двинулся к выходу. За ним, на ходу одеваясь, поспешил Маковей.
Возле купе проводников он остановился и улыбнулся ничего не понимающим женщинам:
– Люба, Вика! Чего носы повесили?
– Ой, божечки! Та шо ж це робытця? – Любовь Андреевна держала ладони у висков и, раскачиваясь из стороны в сторону, смотрела в пустоту впереди себя.
– Та ты нэ пэрэживай, зэмлячка! Щас усэ выяснымо!
Неожиданное обращение к ней полковника на родном наречии привело женщину в чувство, и она уже осмысленно взглянула на Владимира Михайловича.
– А куда вы пошли? – вскинулась она, будто её оставляли одну в горящем доме.
– Вот что, девоньки! – Маковей попытался максимально металлизировать свой и без того густой рык. – Сейчас возьмите себя в руки, наколотите чаю и спокойненько разнесите его пассажирам. Заодно всем объясните, что на трассе авария, жертв нет, но наш поезд задерживается. И пусть все сидят на месте, из вагона не выходят. Задание ясно?
– Ясно, ясно! – радостно закивали обе.
----------------------------------
Генерал стоял на платформе уже одетый и раздумывал, в какую сторону двинуться: пути выгибались дугой, и в обе стороны обзор закрывали вагоны товарняка.
– Пойдемте к паровозу, Владимир Васильич, там – машинист, возможно, он что-то объяснит. Во всяком случае, он, похоже, единственный, кто в поезде не спал, когда вся эта чехарда началась!
– Да, да, верно, начнём с головы! Ну и ерунды же нам наговорил этот Семёныч! Вроде запаха от него не было, ты не заметил?
– Да вроде нет. Кариес разве что…
Офицеры двинулись по уже пройденному раз маршруту.
– Действительно, странно, – проговорил Маковей. – ни пассажиров, ни рабочих…
– Ну, это как раз объяснимо, Владимир Михайлович! Здесь же разъезд, а не станция, скорее даже – отстойник какой-то, рабочим ещё рано появляться; в депо, наверное, сидит какой-нибудь дежурный, сейчас мы его и вычислим.
Генерал пересек платформу и заглянул в промежуток между вагонами товарного поезда.
На следующем за товарняком пути была видна часть какого-то воинского эшелона: прямо перед ними стояла, закрепленная растяжками через борта платформы, запорошенная снегом, боевая машина пехоты БМП-2.
– Эшелон, – проговорил генерал задумчиво. – Значит, и караул где-то должен быть: машина боевая – и пушка, и пулемет на месте.
– Где-то в теплушке сидят, спят, скорее всего, – высказал предположение Маковей.
– Часовой должен вдоль состава на длительной стоянке ходить, а что-то не слышно и не видно его! – сказал генерал, и они двинулись дальше.
Окна пассажирского поезда были освещены полностью. Все пассажиры в застывших позах внимательно смотрели куда-то вверх.
– Слушают объявление! – догадался Маковей. – Семёныч работает. Будем надеяться, что паники не случится, во всяком случае – в ближайшие полчаса.
Мужчины спустились с закончившейся платформы и пошли вдоль состава к его началу. Дуга путей стала выпрямляться, и первое, что увидели офицеры впереди в промежутках между двумя составами – товарняком и пассажирским поездом – был… лес! Причём, начинался он сразу за первой (или последней?) платформой товарняка!
Лес темнел впереди в сером воздухе морозного утра громадными деревьями, ветви которых, казалось, нависли над самыми составами.
Генерал и полковник разом остановились, словно налетели на невидимое препятствие.
– Тупик? – спросил генерал.
– Тупик, кажется! – выдохнул полковник.
Дальше пошли уже не по тропинке, а по нетронутому снегу, не выбирая дороги. Поравнявшись с электровозом, они увидели то, о чём говорил начальник поезда: в трёх метрах от локомотива и на таком же расстоянии от грузовой платформы рельсы заканчивались, и над ними отвесно возвышался полутораметровый сугроб, ровный, как на краю строевого плаца перед проверкой.
В метре от края сугроба, прямо перед поездом, рос огромный дуб; навскидку ему можно было дать лет 400, не меньше!
Метрах в двадцати за дубом сначала редко, а дальше всё чаще и чаще виднелись деревья помоложе, но тоже внушительных размеров, образуя собой довольно густые заросли по всему видимому с этого места горизонту.
Выходило, что дуб рос на опушке этого леса. Сама же опушка вся была покрыта девственным снегом; не было видно ни одного следа – ни человека, ни зверя. Не было видно также и линий электропередач, последний столб одной из которых стоял на уровне сцепки локомотива с первым вагоном, и с него сиротливо свисал, зарывшись концом в снег, оборванный кабель силовой линии.
– Не хватало нам ещё пьяного машиниста – затащил состав чёрт-те куда и глюков ловит! – неуверенно пробормотал генерал, видимо, все ещё придерживаясь версии о станционном тупике.
– Да нет, Владимир Васильевич, машинист тут, скорее всего, ни при чём! Тупик обычно оборудован отбойником – горкой со шлагбаумом, а здесь – вона что! – Маковей подошёл к тому месту, где заканчивались рельсы, и присел над ними.
Рельсы действительно были обрезаны, как и утверждал начальник поезда; при этом совершенно свежий срез шёл через оба рельса и вдоль бетонной шпалы, на которую они крепились. Большей половины шпалы не было в наличии, а на её месте зияло длинное углубление шириной сантиметров семь, стенки которого состояли из таким же образом обрезанных камешков щебёнки от железнодорожной насыпи.
Углубление чёрной лентой тянулось в обе стороны, разрезало соседние пути и скрывалось в ещё не рассеявшемся внизу сумраке идеально прямой линией.
– Ну, здорово! – сказал генерал. – Чем же так можно разрезать снег, металл, почву да еще на таком промежутке?
– Думаю, объяснение мы найдем. После. Чтоб убедить меня в существовании нечистой силы – этого мало. Давайте дальше пока разбираться! Сейчас надо бы уяснить всё, что мы на данный момент имеем. – Маковей решительно обошёл стоящего с потерянным видом генерала и взялся за поручни лестницы, ведущей в кабину электровоза.
– Эй, наверху, открывай! – постучал он по железу над головой.
Внутри что-то громыхнуло, дверь слегка приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось белое, как снег вокруг, лицо машиниста в надвинутой на самые уши форменной фуражке. Очевидно, убедившись, что к нему лезут не черти, машинист открыл полностью дверь и вышел на подножку, закрывая собой вход в кабину.
– Вы кто? – прохрипел он, неуверенно поднимая перед собой какую-то железяку вроде разводного ключа.
– Кто, кто! Люди – не видишь, что ли? Пусти в кабину, а то у меня руки сейчас к поручням примёрзнут!
Полковничья форма, видимо, успокоила машиниста, и тот отступил вглубь кабины.
Маковей поднялся в электровоз, пригляделся к темноте и прыснул непроизвольным смешком, не в силах удержаться от увиденного: в противоположном конце кабины, за сиденьем, под каким-то навесным ящиком забился и сжался в комок парень, скорее всего – помощник машиниста и, плотно обхватив голову руками, вздрагивал при каждом звуке всем телом, пытаясь залезть ещё глубже под свой ящик. Над ним со своим разводным ключом стоял машинист, как будто защищая помощника от всевозможных напастей.
– Как зовут? – поборов приступ смеха, спросил Владимир Михайлович.
– Кого? – вжался в стенку машинист.
– Кого, кого… меня, например – Владимир Михайлович, можно просто – товарищ полковник, а это – Владимир Васильевич! – показал Маковей на поднимающегося в кабину генерала.
– Григорий? – спросил машинист у полковника.
– Ну, отлично, Григорий! – хлопнул его по плечу Маковей. – Ты, Григорий, присядь-ка и попробуй расслабиться. Вот, правильно, садись на своё место… Как себя чувствуешь? – Владимир Михайлович провел ладонью перед глазами шумно задышавшего Григория. – Узнаёшь меня? Как меня зовут?
– Владимир … Михайлович… товарищ полковник… – глаза машиниста стали приобретать осмысленное выражение, лицо постепенно утратило мертвенную белизну, а нос приобрёл свой, вероятно обычный, сизоватый оттенок.
Маковей обошёл кресло машиниста, протиснулся между какими-то приборами и рычагами, занял другое сиденье и посмотрел вперёд.
С высоты кабины локомотива открывалась панорама зимнего леса, по пологой возвышенности уходящего вверх, к начинающему слева розоветь горизонту. Взгляд вправо и влево тоже не добавил ясности в ситуацию.
Справа, насколько можно было увидеть из кабины, десяток железнодорожных путей был забит товарными составами. Здесь стояли и цистерны, и «пульманы», и «теплушки», и открытые платформы; только на последнем, а может – на первом пути сверкали зеленью пассажирские вагоны. Метров на сто дальше было непросматриваемое пространство, за ним снова чернел густой лес.
Слева картина была почти аналогичной: полтора десятка путей с товарными составами, цистернами, багажными контейнерами, но за ними возвышалось и мешало перспективному обзору длинное красное здание депо с тёмными стеклоблочными окнами.
--------------------------------