А я все равно ее боюсь. Мы же страшимся того, что нам незнакомо. А смерть нами не изведана. Не то, что боишься: а вдруг там ничего нет? Страшит именно неизвестность. Но мы не сможем ее не бояться. Она все равно нас будет страшить, волновать будет, потому что это неизвестность. Нас страшит неизвестность, то, что нам непонятно. Страх бывает животный, дикий, когда любое упоминание о смерти сразу же пугает. Такой страх не нужен. Человек живет, и пока он молод, ему не свойственно помнить о смерти. Чем старше он становится, тем чаще начинает думать о смерти. Он ее как бы лицезреет перед собой. В 80-90 лет она стоит перед ним во всей своей неизбежности. И если человек жил благочестиво, жизнь свою прожил достойно, то она его не страшит. Он стоит перед ней, она его волнует, интересует, но страха перед ней нет. И он без страха заглядывает ей в глаза. А если он жизнь прожил непонятно как, то даже в 90 лет он будет цепляться за жизнь до последнего, за каждую соломинку, за каждый вздох: вы здесь ос