Пока решалась судьба трех государств: многострадальной и обескровленной войнами и набегами Болгарии, поднявшейся до невиданных ранее высот Руси и Византии, которая могла потерять былое могущество, путешествие Анны и Ярки в неизвестность подошло к концу. Трудный это был путь! И не потому, что ехали как пленницы и с них не спускала глаз приставленная Цимисхием стража. Не потому, что ночи приходилось проводить в жалких лачугах, пропитанных запахом прогорклого масла, вдвоем с Яркой на узких лежанках или в карете, поддерживая друг дружку, чтобы не свалиться. А потому, что всю дорогу злой взгляд царицы Феофано преследовал, не давал забыться ни на минуту. Стоило девушкам хотя бы шепотом сказать что-то друг другу, как Феофано издавала недовольный, фыркающий звук и смотрела на них так, что казалось еще немного и истлеет одежда на грешницах, посмевших нарушить тишину.
Феофано молчала всю дорогу. Несколько раз пыталась Анна заговорить с матерью, утешить, просто прикоснуться рукою ласково, давая понять, что дочь рядом и готова выслушать и поддержать. Ответом на ее попытки был все тот же угрюмый и злой взгляд, словно в том, что везут их как рабынь в неизвестность, есть вина Анны.
Их путь завершился у мощных стен отдаленного от основных путей и поселений монастыря. Царицу явно ожидали, здесь были предупреждены об ее приезде. Как только ее изящная нога коснулась земли, Феофано окружили монахини, будто стая черных ворон. Феофано громко закричала, словно только что осознала, какая участь уготована ей императором Иоанном! Она пыталась вырваться, побежать, но цепкие руки ухватили ее запястья, сомкнулись на талии и повели, поволокли за собой в тихие недра монастыря. На Анну и Ярку, со стороны наблюдавших за происходящем, никто не обращал внимания. Они сами прошли вслед за монахинями, тащившими упирающуюся Феофано, внутрь.
-Куда матушку ведут? - спросила Анна, у стоящей в стороне монахини. Это была совсем дряхлая старушка. Все ее тело было скрыто под черным одеянием. Лишь руки, покрытые старческими пятнами, да морщинистое лицо, были открыты. Она посмотрела на девушек с сочувствием.
-В келью запрут ее и стеречь будут... - монахиня говорила тихо и с добром смотрела на них.
-А с нами что будет? - Анна боялась услышать, что и их запрут где-нибудь, нести кару за неведомые грехи.
-Будете жить себе тихо! Пойдемте, покажу место, что для вас подготовили.
Анна шла за ней следом и всё оборачивалась, пока Феофано не завели в какую-то дверь и ее крики стали не слышны.
-Ну вот и наше новое жилье! - сказала Ярка, оглядывая полукруглую келью, в которой их оставила монахиня, пообещав скоро вернуться и показать девушкам трапезную и другие помещения монастыря. Стены кельи были выкрашены в угрюмый, сероватый цвет. Две узкие лежанки стояли друг против друга, у узкого оконца маленький деревянный стол, да сундук за дверью - вот и все убранство.
Не знали девушки, что в этой комнатушке предстоит им провести долгие годы, пока судьба не совершит очередной безумный поворот и не унесет их еще дальше...
Всю ночь из Доростола раздавалось пение и не стихал стук черенков о щиты. Зарево огромного костра, отбрасывало блики и казалось в центре града беснуется огромное чудище, изрыгающее пламя из своей страшной пасти. Воины-византийцы не могли сомкнуть глаз, содрогаясь каждый раз, когда дикий крик в очередной раз разрушал ночную тишину.
Святослав позвал к себе Улеба. Впервые, за долгие годы своего княжества, Святослав обнял брата. От этой нежданной ласки, на глазах Улеба выступили слезы. Словно прощались они, такие разные по нутру, но родные по крови.
-Вот и настал и мой черед, Улеб! - проговорил Святослав, когда первые порывы братской близости, утихли.
-О чем ты толкуешь, брат? - спросил Улеб, хоть в душе и знал ответ. Его и самого последнее время мучало чувство чего-то неотвратимого и грозного, нависшего над их головами.
-Видно я все что мог, я уже сделал на земле!
-Оставь, Святослав! По утру прорвемся к ладьям на Дунае и поплывем домой! Ждут нас сыновья! Отдохнем от ратных дел, а там и снова...
-Не утешай, Улеб! По глазам вижу, сам не веришь тому о чем толкуешь! Я о другом хотел просить тебя, брат!
"Просить!" - слово в устах Святослава не частое, кольнуло Улеба в самое сердце. Улеб промолчал.
-Улеб! Силы мои на исходе! Завтра много поляжет славных моих воинов, но одного из них, самого преданного, я могу еще спасти!
-О ком толкуешь?
-О тебе, брат! О тебе!
Улеб вопросительно смотрел на брата.
-Даже если и дарует тебе Перун или твой Бог, пережить завтрашний день, то смерть все равно настигнет тебя, но от рук своих же!
Улеб понял о чем говорит Святослав. Не слеп был и не глуп, чтобы не слышать ропот за своей спиной, не знать, чем грозят его воинам, в чем винят.
-Что же ты хочешь от меня, брат? - тихо спросил Улеб, заранее предвидя ответ.
-Уходи, Улеб! Сегодня же ночью, сейчас! Пока горит жертвенный костер. уходи! Дойдешь до Киева, возьмешь жену и сына! Русь велика -затеряешься в темных лесах, великих степях! Желаешь в Древлянских землях осядешь, хочешь - вся бескрайняя Хазария твоя! Только уходи! - Святослав говорил тихо и быстро, и не понятно было Улеба уговаривает он или себя.
Улеб встал, положил руку на плечо брату и глядя прямо в глаза произнес:
-Ты сбежал бы, брат? Оставил бы тех, с кем плечом к плечу, много лет уже по белу свету скитаешься? Стал бы безвестным странником, всю жизнь прячущимся по норам? Нет Святослав! Не таков ты, и я не таков! От одного отца мы рожденные, одной матерью вскормлены! Не проси меня попрать свою честь, в обмен на бесчестную жизнь!
Слезы текли из глаз братьев. Улеб отказался и Святослав, хоть и понимал, что ждет брата печальная участь, впрочем как и его, испытал облегчение и гордость...
Бессонная ночь подходила к концу. Ратники князя Святослава, с суровыми лицами и красными, воспаленными глазами, облачались в легкие кольчуги. Взяв в руки щиты, мечи и топоры, они молча выстраивались в ряды, около запертых, пока, городских ворот. Впереди всех, у самого выхода, стояли братья - сыновья князя Игоря, Святослав и Улеб, с обнаженными мечами в руках. Первыми шли в бой, а за ними, воеводы.
Иоанн Цимисхий со своими полководцами, с удивлением смотрели, как медленно раскрывались ворота Доростола. Четким шагом, друг за другом, выходили из ворот русичи, в полном вооружении и выстраивались рядами, явно готовые принять бой.
-Стройся! - истошно завопили полководцы. Невообразимая суета, преумноженная страхом, поднялась в стане византийцев. Казалось сейчас раздастся воинственный крик и рванут могучие ратники штурмовать растерявшихся врагов. Но русичи не атаковали, словно дожидались, когда враг приготовится к битве.
-Не посрамим честь нашу! - закричал Святослав, обращаясь к своим ратникам, видя, что византийцы уже сомкнули ряды,- Или сомнем врага, или головы сложим на поле ратном, чести своей не потеряв!
Громкий воинственный клич прорезал тишину раннего утра и две могучие державы сошлись в последней битве! Кровавая сеча закружила Святослава. Все исчезло в кровавой дымке, мысли ушли, отогнанные куражом битвы, лишь иногда взглядом выискивал в толчее людских тел спину Улеба и снова кидался в бой.
Цимисхий, наблюдавший за боем издали, глазам не верил. Горстка руссов сминала полчища византийских наемников. Словно заговоренные, без устали рубились они. На каждого русича приходилось не меньше дюжины византийцев, а бой все длился и все больше падало на землю тел, облаченных в ромейскую броню.
Улеб отчаянно махал мечом. Изловчившись рубанул по чьей-то руке, готовой пронзить копьем бьющегося рядом с ним воина. Из раны врага тугой струей хлынула горячая кровь. Меч в руке скользил от пота и крови, попавшей на него, но Улеб продолжал биться дальше. Внезапно, какая-то сила бросила Улеба на спину и он увидел занесенный над собою меч. Всего секунда боли и Улеб словно воспарил над землею. Он видел как брат, с хищным оскалом на лице, пляшет с мечом в руке. Хотел броситься на подмогу, но перед ним вдруг появилась мать, в белых одеждах. От нее исходило белое сияние и от ласковой улыбки, Улебу вдруг стало радостно. Ольга взяла сына за руку и повлекла за собой, прочь от покрытой кровью земли и звона мечей...
Иссякли силы у бесстрашных русичей. С облегчением выдохнули византийцы, получив приказ отступить.
-Где брат мой? - спрашивал Святослав, едва собрались его дружинники тесной толпой под стенами Доростола.
Воеводы Свенельд и Волк, отводили глаза.
-Княжич Улеб от меча вражеского пал... - решился ответить князю один из уцелевших дружинников Улеба. Святослав низко опустил голову - не уберег брата!
-Князь! Послов надо слать к Византийцам! Не выдюжить нам! - сказал Свенельд, после недолгого молчания.
-Слышишь ли о чем толкуешь! Дать врагу посмеяться над нами!?
-Уже показали мы силу свою! Малым войском отпор дали ромейской орде! Что толку от того, если все тут поляжем?
-Поляжем так с честью! - хмуро возразил Святослав.
-Как раз сейчас спасись с честью и можем! Решайся, князь!
Святослав оглядел собравшихся вокруг воинов. Надежда теплилась на их лицах, когда Свенельд предложил последний шанс на возвращение живыми домой!
-Пусть дружина решает! - ответил наконец Святослав.
Меж тем воины, собиравшие на поле брани тела павших друзей, принесли к ногам Святослава тело Улеба. Брат лежал с открытыми глазами, устремившими взор в небо и улыбался. "Что ты видишь там, что так безмятежно и радостно твое лицо?" - думал Святослав, стараясь запечатлеть в памяти того, кого скоро сожрет погребальный костер.
-Воины просят послать гонца к Цимисхию! - снова прервал мысли князя Свенельд.
-Решили срамом покрыть себя?
-Не пощады просить будем, но мира! А коли не захотят византийцы добром закончить эту битву, то клянемся тебе, князь, сложим головы все на этом поле!
-Добро! Сам речь держать буду! Передайте императору Цимисхию, что завтра поутру, ждать его буду на Берегу Дуная!