- Идём, - вдруг появилась Мария, подняться помогла и в дом утащила. – Дети у тебя, Митрофан, о них подумай. Мало им матери, так ещё и отца лишаешь.
Начало истории
Предыдущая глава
Маша и сама не знала, откуда берутся силы. Только решила ради племянниц эту семью спасти. Закрылась с Митрофаном и детьми дома, чтоб из запоя вышел. Говорили много, горевали, оплакивали Надю и всех ушедших.
- Дров привезти надо, - сказала Митрофану как-то, и он в лес ушёл. Вернулся, ощущая себя добытчиком, что семья в нём нуждается.
- Живи пока тут, - сказал Маше. – Не смогу один с ними, - кивнул на дочек.
Так Мария в доме и осталась, а спустя время утолили они свой голод друг другом, и женщина поняла, что беременна. Только радоваться или плакать теперь. Столько людей умерло, столько душ невинных, а ей ребёночка хочется. Рассказала она всё Митрофану, а тот лишь плечами пожал.
- Пущай ещё один будет.
Так родился Макар. А за ним пошли Лидочка и Костя. Разрослась семья, наконец, решил Митрофан на Марии жениться. Ей и самой не по нраву, что живёт у него непонятно в качестве кого. Вроде, и детей родила, а не жена. Теперь законная, с росписью.
Живут себе в селе, детей растят. Только не забыл Митрофан свою вторую любовь, что Акулиной зовётся. И хоть родила она мальчика от Ференца, Мишей назвала, пришёл к ней Митрофан былое вспомнить. Раз пришёл, два пришёл, а Мария дома детьми занимается. И поползли по деревне слухи, что Акулина в положении.
- Правду люди говорят? - спрашивает Мария.
Молчит Митрофан, не знает, что сказать.
- ЛюдЯм виднее, - вдруг кривится лицом, выказывая обиду, встаёт с места и уходит подальше, ни к чему бабьи упрёки выслушивать.
Родила вскоре Акулина девочку, Таней назвала. Встретила Марию соседка, говорит, на Митрофана очень похожа, да что скажешь, когда почти на всё село семь мужиков-то и найдётся. Куда Марии с пятью детьми идти? В доме сытно всегда, на мельнице Митрофан работал. Хлеб в доме завсегда водился, к тому ж уважали его. Кому зерно смолоть надо – подарки везут, а он много не берёт, понимает, только и своих кормить надобно.
Привыкает народ жить после войны, отъедается. Глядь, а у Марии опять девка, а у Акулины мальчик. Да почти в одно время и разрешились. Богатый отец Митрофан, ничего не сказать, и всем ласку раздавать поспевает.
Уж трое у Акулины, а никогда замужем и не была. И хуже всего бедному Мишке. Шпыняют парня, бьют другие дети, а всё потому, что взрослые напели от кого ребёнок. Виноват за грехи родительские. Нет у него ни друзей, ни защиты. Даже сама Акулина в его сторону как-то недобро смотрит, будто не рада сыну своему. Не приголубит никогда, не пожалеет, так и растёт волчонком, надеясь лишь на себя, пока другие пальцем тычут и над ним насмехаются.
- Мой папка – герой войны, - толкает его рыжий мальчишка. – А ты – вражеское отребЬе.
Падает Мишка в грязь, а поверх спины нога в ботинке ложится и давит невыносимо. Хочется выть, кидаться, драться, рычать и порвать всем глотки. Боевой характер у мальчугана, иначе не выжить. Выворачивается из-под ботинка, вскакивает и впечатывает в нос обидчику маленький, но сильный кулак.
- На, на, получай, - квасит нос, из которого мгновенно появляется алая кровь, но Мишка уже не может остановиться. Была бы воля, он пришиб всех, кто не даёт жизни.
Его тащат за куртку, чтобы спасти рыжего, а потом налетают гурьбой и мутузят ногами по чему придётся. Избитый, грязный он возвращается домой.
- Опять? – вскидывает мать брови, будто виноват в том Мишка, а не соседские ребята. – Не лезь к ним! – командует, сама прекрасно понимая, кто виноват в том бесчинстве. – Сам вещи стирать будешь, устала я от твоих игр.
Мальчик со злостью сжимает кулаки и зубы, чтобы не закричать, не заплакать. Он мужчина, а потому идёт и снимает одежду. Вытирает разбитое лицо, как может, и мажет зелёнкой. Раньше мать делала, когда помладше был, жальче что ли было, а теперь всё приходится самому. Даже младшие брат с сестрой на него смотрят иначе, будто не старший он брат, на которого надо походить, а выродок какой-то. Переоделся в сухое, набрал таз с водой и сунул туда вещи. Трёт остервенело, будто не куртку стирает, а лицо ненавистного рыжего.
Соседи теперь не шепчутся, напрямую про Акулину говорят, что нагуляла всех, а чего ей делать, когда личная жизнь только и есть, что такая. Покосила война мужиков, некому на девках жениться. Вот и вспомнила Акулина слова Марии, что бросила тогда всем троим в лицо. Уж второй раз замужем та Машка, а у всех подруг так свадеб и не было. Правда, Галине и вовсе не повезло. Пулю шальную поймала, когда село освобождали. А Дашка в другую деревню уехала. Говорят, живёт там с мужчиной, а у него из четырёх конечностей только и есть, что одна рука. Нынче хоть косой, хоть хромой – главное, чтоб мужчина был. Жить живут, а замуж не берёт.
Смотрит на своего Митрофана Мария, а он хорошо устроился. Дом один, где уже детей шесть душ, да плюс двоих Бог к себе почти сразу призвал. Чисто всегда, сытно. Хвалит за рукоделие Митрофан жену свою, за стряпню, и впрямь у неё всё вкусно выходит, не то, что у Акулины. Зато у той в постели всегда благостно, хоть не вылезай. И двое деток сытые и здоровые, знают, что Митрофан отец им, не скрывается уж ни от кого. И до того дошло, что стал Митрофан с собой Машиных детей до люб0вницы таскать. Приведёт, даст наказ во дворе играть, пока сам с мамкой в доме закроется, и дети играют.
Осерчала на него Маша, как вернулся, накинулась.
- Совсем ополоумел что ль? Детей к ней таскать!
- Чего кричишь? – остудил он её пыл. – К сестре и брату их водил.
- Да какие они им р0дные? – ужаснулась Маша.
- По отцу! Ты давай не выступай, а то быстро успокою, - пригрозил он ей кулаком.
И уж бывало, что руку на жену поднимал, да не раз. Прятала тогда она лицо от детей, чтоб не спрашивали лишнего, только всё равно заметно было.
- Давай сбежим, мамка, - шептала тринадцатилетняя Варя. Она смотрела на отца и жалела мать, не понимая, отчего та терпит такие унижения.
- У каждого свой крест, Варюшка, вот у меня такой.
Старшие сестры выросли уже, в соседние сёла перебрались, замуж вышли. Живут себе горя не знают.
- Поедем к ним, - просит Варя, - по-новому жизнь начнём, а он пусть тут со своей Акулиной остаётся.
- Да куда ж мы, - разводит мать руками. – Где деньги брать, на что жить?
- Только и так нельзя, - пыталась вразумить её девочка.
- Да какой мой век, - вздыхала Мария. – Вас на ноги подняла – и будет. Муж он мне, Варюшка, какой-никакой, а муж.
Смотрела на всё это дело девочка, смотрела, а потом устала. Вещи собрала, и к сёстрам сбежала.
Продолжение здесь
Доброе утро, мои дорогие. Весна идёт, весне дорогу. Как хорошо пишется под пенье птиц) Надеюсь, у вас тоже отличное настроение, а потому напоминаю о лайках, подписке и комментариях. Вы читаете меня - а я вас.