Этюд № 3 (из 89)
II.
«МОСКВА – НОВОРОССИЙСК»
Курский вокзал встретил прибывших пассажиров слякотью и толпой: одна электричка только что откуда-то пришла, другую подали на посадку.
Поезд «Москва – Новороссийск» отправлялся с Курского же в 22.35. Оставшиеся до него четыре с лишним часа нужно было где-то провести, и Маковей, подхватив чемодан, отправился в привокзальный видеозал.
На входе его вежливо попросили предъявить содержимое чемодана, и полковнику пришлось продемонстрировать свое нижнее бельё и не очень новые, хотя и чистые, носки. Контролер, брезгливо роясь среди всех этих походных атрибутов, всем своим видом показывал пренебрежение к военному, неспособному сдать вещи в камеру хранения, отчего Владимиру Михайловичу вдруг жутко захотелось нагрубить щенку с применением физической силы, но, вспомнив о единственной сторублёвке в кармане, он тут же остыл.
В зале на нескольких телевизорах начали показывать старый штатовский фильм о том, как бравые американские ребята в очередной раз спасали Землю и её обитателей от нехороших космических пришельцев и их союзников – плохих русских парней. Маковею это напомнило об информации облвоенкома, сделанной вчера на совещании, насчёт нового американского оружия.
«Чёрт побери, – подумал полковник тоскливо, – надо же было себе накаркать этот Воронеж! Пошутил, называется! Ну и шуточки у вас, Владимир Михайлович! Не хватало мне ещё попасть под это хреново облучение перед самым дембелем – и так здоровье ни к черту!»
Остаток фильма он благополучно проспал; проснулся только когда почти все зрители уже вышли из зала, а на экранах телевизоров кривлялся «Мумий тролль» в каком-то своем идиотском клипе.
До посадки оставалось чуть больше часа, и Владимир Михайлович направился в буфет, где купил три бутылки пива, две положил в чемодан, а одну выпил за столиком. Посетил платный туалет – «Блин, пять рублей, надо ж так уметь на дерьме наживаться!» – вышел на перрон и закурил сигарету.
По перрону во все стороны бегали пассажиры с сумками и баулами. Им зачем-то обязательно нужно было узнать, где будет останавливаться их вагон. К одиноко стоящему Владимиру Михайловичу важно подошёл очень высокий и очень упитанный мужчина в красивой импортной дубленке и в очках в тонкой золотой оправе. За ним остановилась симпатичная женщина в модном и стильном пальто, очень похожая на неё совсем молоденькая девушка в серой беличьей шубке и такой же русоголовый и голубоглазый сорванец в расхристанной утеплённой джинсовке. Через секунду к ним присоединился запыхавшийся парень, тащивший в обеих руках непонятно как три чемодана и две огромные сумки.
«Водитель! – подумал Владимир Михайлович. – Как же он всё это тащит? И ведь никому и в голову не придет помочь».
– Э-э… Господин полковник… э-э… как вы думаете, где остановится третий вагон, СВ? – спросил, тщательно подбирая слова, мужчина.
– СВ? – Маковей зачем-то решил подыграть важному господину. – Разве в этом поезде есть СВ?
– Ну конечно! Иначе бы я… э-э… взял билеты на другой поезд! Я, правда, сам не еду… э-э… Вот, семью на юг провожаю… на недельку… э-э… здоровье поправить, знаете ли…
Сорванец, куда-то уже сбегавший, вернулся и потащил водителя за полу его коротенькой куртки туда, откуда они пришли:
– Николай, пошли, третий – там!
Все семейство развернулось и пошагало обратно за водителем. Мужчина задержался, соображая, что бы такое ещё сказать этому полковнику. Не найдясь, он протянул руку, едва наполовину разогнув локоть, и буркнул, как бы награждая:
– Замятин! Приятно было… э-э… знаете ли…
– Взаимно, знаете ли… – Владимир Михайлович ласково улыбнулся, но руку протянул тоже только наполовину, так что мужчине пришлось сделать полшага и вытянуть свою руку полностью. В последний момент, когда руки уже должны были сомкнуться, Маковей едва заметно отодвинул свою, так что важному господину уже пришлось за ней тянуться.
Поняв, что над ним издеваются, мужчина крякнул, резко повернулся и пошёл догонять своих.
Минут через десять на первый путь подали состав. Таблички на вагонах гласили, что это – поезд «Москва – Новороссийск», а на каждом вагоне, по всей длине, над окнами красовалась надпись «КАВКАЗ». Состав начал тормозить, и прямо к тому месту, где стоял Маковей, подплыло и остановилось занавешенное окошко с большой чёрной цифрой «9».
«Так, жизнь, кажется, налаживается!» – подумал Владимир Михайлович и шагнул к открывающейся двери, на ходу доставая билет и протягивая его проводнице.
Проводница, девушка в униформе лет двадцати, улыбнулась полковнику и поздоровалась первой:
– Добрый вечер! Добро пожаловать! Ваше место – одиннадцатое, нижнее, проходите, пожалуйста! – весело прощебетала она, возвращая билет и уступая дорогу.
-------------------------
Алексею триста лет не нужен был этот Новороссийск, да еще в феврале, с его противным северо-восточным ветром. И повод был остаться дома – выпускной класс, разгар четверти, надо было вытягивать математику, иначе не видать не только серебряной медали, но и красного диплома, как своих ушей. Но когда отец на семейном совете для проформы спросил, поедет ли он проведать умирающую бабушку, Лёшка сразу же согласился и ещё сделал удивлённое лицо: «А как же, мол, это же моя горячо любимая бабушка!».
Бабушку он видел каждое лето, а смотреть на то, как она умирает, ему вовсе не хотелось. Просто в последние недели в школе у него всё валилось из рук. Виной тому, он это понимал, была Танюша Сидорина, одноклассница, с которой он дружил не то с пятого, не то с шестого класса. Дружба эта протекала тихо, спокойно, без всплесков и тайных записочек через друзей, без молчаливых страданий и страстных поцелуев после недолгих разлук, благо, жили они в соседних подъездах. Просто им всегда было хорошо вместе, всегда приглашали друг друга на свои дни рождения, многие праздники встречали то с одними родителями, то с другими, выходные проводили вдвоём или в компании на пляже, или в молодежном кафе, любили ходить в один и тот же театр, смотрели одни и те же фильмы. Для Алексея, как само собой разумеющееся, было ясно, что когда-то наступит момент, и случится то самое главное, что, наверное, и должно, в конце концов, случиться. Он и ждал, и предвкушал это, и в то же время боялся. Боялся не своей несостоятельности и неопытности, а своей неуверенности в том, что Таня – это его судьба. Хотя, может, и неопытности тоже.
Всё изменилось после зимних каникул. После Рождества Татьяна вдруг исчезла из дома, ничего ему не сказав. На все его звонки мать отвечала, что Тани сегодня не будет, будет завтра. Когда же в школе он допёк её своими допросами «Где ты пропадала всё это время?», она, не выдержав трёхдневной пытки, прижала его к стене под лестницей возле раздевалки, схватила за галстук и, притянув его голову к своему лицу, выкрикнула шёпотом: «Ты меня достал, придурок! Аборт делала! Успокоился? Не подходи ко мне больше, меня тошнит от тебя!». Всё это было так неожиданно и так походило на предательство, что Лёшка три дня протемпературил и пропустил два учебных занятия в школе. Когда он пришёл в класс, то увидел, что Татьяна ведёт себя так, будто ничего не случилось, просто перестала подставлять ему щёку для поцелуя вместо обычного утреннего приветствия. Правда, теперь Алексею и в голову не пришло бы поцеловать её запросто, как раньше. Умом он понимал, что сомнения его разрешились сами собой, и теперь незачем ломать голову над вопросом «Когда и как?», просто нужно жить дальше, усвоив ещё один жизненный урок. Но сердце отказывалось подчиняться разуму и начинало сжиматься, а зубы начинали ныть, а голова невпопад кружиться, едва только Лёшка слышал беззаботный смех своей ветреной бывшей избранницы.
Поэтому, когда дальние родственники сообщили телеграммой о плачевном состоянии бабушки, он сразу решил, что для пользы дела ему надо на недельку-полторы сменить обстановку, а математика за это время далеко не убежит.
Поскольку билеты приобретали в день отправления, три места в одном вагоне нашлись только в СВ. Для семьи скромного мастера цеха при институтском КБ это было дороговато, но по силам, поэтому ехать решили с комфортом. Лёшке было все равно, как ехать, хоть бы и в общем, но когда он увидел свою соседку по вагону, то СВ ему сразу очень понравился: через купе от них разместилась семья из трёх человек – мама, дочь и сын. Провожавший их папа, важного вида господин, теперь вяло помахивал с перрона, держа руку, как Брежнев на трибуне Мавзолея. Когда важный господин, отмахав положенное количество минут, повернулся и пошел к вокзалу, женщина скомандовала детям: «Эдуард, Лилия! Переодеваться, живо!».
«Лилия! – подумал Алексей. – Вот это имя! А волосы, а глаза, а фигура! Вот бы познакомиться!». Он понимал, что это маловероятно, но жизнь его стала с этой минуты не такой монотонной и унылой, какой была ещё сегодня утром.
-----------------------------