76
В санчасти было довольно хорошее паровое отопление, и я, вполне удовлетворенный новым местом своего обитания, сразу уснул. Спать долго не пришлось, Лева разбудил меня и настойчиво сказал:
— Пойдем в столовую, пожрешь немножко. «Немножко» состояло из кастрюли пшенной каши литра на три, пайки хлеба в семьсот граммов и кружки чая.
— Вот ешь пока это, — проговорил самодовольно Лева, присаживаясь на стул рядом. — Больше тебе нельзя, вредно для желудка, — добавил он, дружески улыбаясь.
Столовой называлось узкое помещение, длиною метров в десять, где ходячие больные получали трехразовое питание, но таких в лазарете было очень мало... В основном, в подавляющем большинстве, здесь находились лежачие доходяги. С волчьим аппетитом я буквально проглотил все то, что мне предложил Лева.
Три дня я был просто прикован к нарам, спал, казалось мертвым сном. Лева приходил, будил меня и отводил в столовую. Он стал постоянным моим кормильцем. Через неделю я в какой-то мере начал приходить в себя. Прежде всего я обратил внимание на высокого брюнета с большими черными глазами. Он постоянно расхаживал по санчасти в чистом белом халате, без головного убора, с каким-то надменным выражением лица. Санитары, изредка обращаясь к нему, называя его Гансом. Мне показался очень знакомым этот человек. Однажды в столовой я спросил Леву, когда мы были с ним наедине.
— Кто такой, этот Ганс. Понимаешь, я где-то с ним близко встречался. Очень знакомо мне его лицо.
— Вряд ли ты раньше мог видеть этого фашиста, — ответил Лева. И немного задумавшись, добавил:
— Скажу тебе одно, это очень известный убийца. Он и сейчас продолжает свои преступления, начатые в Германии. Это бывший главный врач концлагеря Заксенхаузен, осужденный всего только на десять лет за свои злодеяния. Нам за неугодные слова власти дают гораздо больший срок. Повесить бы надо давно эту фашистскую сволочь, но, наверно, веревки в России не нашлось на таких, как он, людоедов. Представь себе, начальник санчасти капитан Радюк очень уважает его и с ним просто в настоящей дружбе. С Зотовым вообще не считается, а вот этого гада слушается на каждом шагу. — Я понял, что Радюк и Ганс одного поля ягоды.
Разгневанный Лева поднялся со стула и показал мне через стекло на идущего по проходу двора фельдшера, немного сутулого, со смуглым лицом и длинными, как у гориллы, руками.
— Это татарин Хамзей, тоже давно надо было повесить паскудную тварь. Зверствовал в Белоруссии в карательном батальоне Дерливангера. За свои кровавые услуги заработал двадцать пять с поражением в правах еще на десять. Его лучший друг тоже фельдшер-украинский националист Ступак, бывший бандеровец с подобным стажем приговора. Причем, лекари надежные собрались, поживешь в этих стенах, все потом узнаешь, что здесь творится. На все, что будешь видеть, громче молчи. Иначе вылетишь отсюда сразу, и Зотов не поможет. Тебе, Гришка, очень повезло, что встретил в этом адском лагере своего брата. Теперь будь хитрым и мудрым, сражайся за свое существование до конца срока. За годы заключения, я думаю, ты многому научился. И давай так держи, как говорят моряки. Кстати, твой брат настоящий моряк, несколько раз бывал за границей. Да и ты сам знаешь, мне нечего больше про него говорить.
Просим оказать помощь авторскому каналу. Реквизиты карты Сбербанка: 2202 2005 7189 5752
Рекомендуемое пожертвование за одну публикацию – 10 руб.
Расставшись с Левой, я улегся на нарах и полностью погрузился в свои воспоминания. Из судебной хроники, которая печаталась в газетах сразу после войны, я почти наизусть запомнил судебный процесс над палачами концентрационного лагеря Заксенхаузен. Самыми известными из них были: комендант лагеря штандартенфюрер СС (полковник) Антон Кайндль и главный врач лагеря гауптштурмфюрер СС (капитан) Ганс Баумкеттер. Да, это был именно он, тот самый Ганс, теперь я уже не сомневался. И опять он властелин, а я ничтожный раб. Я видел его часто во время показательных смертных приговоров. Казни всегда проводились перед строем. Мне вспомнился один особенно неприятный для меня случай. Казнили немца, уголовника Карла Ведемана. Он был призван в армию из лагеря в команду карателя Дерливангера. Но караемый не захотел стать карателем. Ведеман дезертировал, был пойман и возвращен в лагерь. Стоя перед виселицей на специальной подставке, он успел только крикнуть «До свидания, товарищи!» В этот момент палач выбил из-под его ног подставку. Тело Ведемана, извиваясь, сильно рванулось в петле, и веревка внезапно оборвалась. Казненный отлетел к стойке виселицы, оказавшись в сидячем положении на земле. Первый заместитель коменданта лагеря Август Ген танцующий походкой подошел к нему и с каким-то самодовольным азартом спокойно выстрелил в голову неудачно казненного Ведемана. Эсесовец продемонстрировал это так профессионально, что, показалось, как будто он просто ласково погладил по голове обреченного на гибель соотечественника.
Я стоял в последней самой крайней пятерке шестьдесят восьмого блока, почти рядом с виселицей, и не заметил, что за мной находился работник крематория со специальной тележкой и черным гробом на ней, чтобы забрать труп казненного. Этот чрезмерно услужливый работник так разогнал тележку, что я не успел отскочить и оказался верхом на крышке гроба, и подъехал к самой виселице. Я тут же в поспешном недоумении соскочил с гроба и очутился в упор лицом к лицу с Гансом Баумкеттером.
— Ну вот, теперь твоя очередь настала, — проговорил он с грубой иронией, определив по моему номеру на груди, что я русский.
— Да жаль, веревка оборвалась, — добавил он мне в спину. Я быстро стал на прежнее место в строю, однако эта история неприятно врезалась мне в память.
Баумкеттер был не только главным врачом концлагеря Заксенхаузен, но и являлся заместителем начальника санитарной части всех лагерей Германии. Особенно Баумкеттер завоевал авторитет, когда в конце войны получил приказ из ставки Гитлера проверить действие яда — цианистого калия в ампулах на узниках лагеря. Об этом рассказывали уголовники — немцы, имевшие связь с руководством лагеря. Нацисты сами готовились к смерти, чтобы уйти от ответственности за свои великие преступления.
Баумкеттер, оказавшись на Индигирке, продолжал свои прежние «эксперименты» теперь уже над заключенными страны — победительницы. Я начал постоянно наблюдать за бывшим эсэсовцем. Чаще всего с ним общался начальник санчасти капитан Радюк. Он был лет сорока пяти, высокого роста, с очень полным и крупным лицом цвета красной меди. Я быстро заметил, что Радюк почти полностью подчинялся Баумкеттеру. Возможно, бывший нацист намного превосходил своего коллегу по знаниям в медицине.
Они были примерно одного возраста. Два капитана — чекист и бывший эсэсовец, делали дружно одно «общее дело». Как я потом выяснил, они в основном калечили или разными нехитрыми способами просто уничтожали заключенных. Им помогали фельдшеры Хамзей и Ступак. С презрением и ненавистью Баумкеттер всегда смотрел на истощенных до крайности доходяг, многие из которых еще недавно сражались на фронтах минувшей войны. Он почти безошибочно определял бывших военных по шрамам на теле и даже часто многих спрашивал, чтобы окончательно убедиться. При травмах рук или ног у заключенных в результате несчастных случаев Баумкеттер всегда активно выступал за ампутацию. Радюк, присутствующий иногда при таких операциях, постоянно соглашался с решением Баумкеттера. И если кто-то начинал возражать, в частности врач Зотов, то Радюк заставлял его сразу замолчать, ссылаясь на нехватку лекарств и долгое лечение. Лазарет был своего рода временным транзитом между рудниками и гигантскими кладбищами в тайге за сопками. Больные, попадавшие в эти огромные бараки смерти, редко возвращались вновь на шахты. Просто невозможно было восстановить утраченное здоровье на скудном больничном пайке при отсутствии настоящей медицинской помощи. Специальный барак-морг, куда они затем попадали, именовался райским. Всегда можно было слышать от «медицинского персонала» такие заключительные слова: «Тащите этого дубаря в райскую, дождался, счастливчик, свободы». Бытовала в санчасти и другая терминология местного значения. Если больного надо было отнести в операционную на ампутацию, то обычно говорили: «Этого тащите в бойлерную». Эти слова в какой-то мере тоже отвечали истине... Ампутированные конечности отправляли постоянно в бойлерную, где их сжигали в топках санитары.
Продолжение следует.
Сердечно благодарим всех, кто оказывает помощь нашему каналу. Да не оскудеет рука дающего!!!