Чертова собака щенится уже четвертый час. Лежит, тяжело дыша, вывалив язык и поскуливая. Пять щенков, кое-как обтертые, тихо пищат в коробке.
Я совершенно не знаю, как ей помочь: всё, что у меня есть — мануал с ветеринарного сайта. Собачье брюхо ходит волнами, но последний щенок никак не желает рождаться. Скользкий пузырь то показывается, то втягивается обратно. Сил у Райды уже мало.
– Ну же, Райдочка, давай, еще немного. Рожай уже, собака! — упрашиваю я. Глажу собачье пузо от груди к паху, стараюсь попасть в ритм сокращений. Наконец, щенок появляется до середины, я прихватываю его полотенцем и слегка тяну. Он чуть продвигается и опять застревает. Крупный…
– Райда! — рявкаю я в злости, на себя, на собаку, на эту дурацкую ночь… и собака, будто поняв, что требуется, напрягает живот и толкает. Мокрый пузырь выскальзывает мне в ладонь. Ногтями стаскиваю с щенка пленку. Ф-фух… Наконец-то. Он слегка подергивается и начинает дышать. «Сейчас-сейчас, всё сделаем… Ольга Петровна, будет вам макет», — бормочу.
Блин. Кажется, отключилась на секунду. Полотенце. Ножницы. Зелёнка. Положить в коробку. Вроде всё.
Перед глазами плывут круги. Пять утра.
Перетаскиваю Райду на сухую подстилку, подкладываю ей всех щенков. Вроде сосут. Ладно, собака, давай дальше ты сама…
Как же хочется спать, господи… Кажется, упала бы на коврик и ничего больше не надо.
– Катя, — тихий голос из спальни. Тетя полулежит на высоких подушках, иначе ее постоянно мучит кашель. — Водички дай…
Беру поильник, осторожно подношу к губам. Она делает несколько глотков, слабо машет рукой — хватит. Говорить ей трудно. Закрывает глаза.
– Райда? — еле слышу.
– Вроде хорошо всё с ней. Шесть щенков, все живые.
– Спасибо, — скорее угадываю, чем слышу.
Кладу руку ей на лоб. Влажный и холодный, значит, таблетки действуют. Хорошо… Уже хорошо. Забираюсь рукой под одеяло — так и есть, простыню хоть выжимай. Но сил нет. Позже.
– Тетушка, ты поспи немного, а я потом тебя оботру.
Так. Антибиотик дать через полчаса, еще через полчаса — Линекс. Блин, поспать бы. Но я себя знаю — если усну, то всё. Кофе… Нужно сделать кофе.
С кофе у тети Светы плохо, она любит только травяные чаи. На задворках кухонного шкафчика нахожу полпачки молотого «бушидо», который я привозила в прошлый раз. Полгода уже стоит. Моя прелесть… Варю покрепче, может, разбудит.
Беру в ладони теплые кружкины бока, вдыхаю горячий пар. М-м-м, как хорошо… В принципе, всё не так уж страшно. Я, правда, не сплю уже почти двое суток. В первую ночь караулила тетушку, она меня напугала — то металась и бредила, то затихала так, что я прислушивалась, дышит ли. Весь следующий день я носилась между тетей и ее немаленьким хозяйством. Даже корову подоила два раза, хоть и почти забыла, как это делается. И вроде бы к вечеру всё стало более-менее понятно, и тете Свете немного полегчало. Я к этому времени уже едва стояла на ногах (ну, это я так думала). Только я нацелилась подремать, как Райда, весь день ходившая за мной хвостом, принялась скулить, горбиться и тянуть меня в сторону ее лежанки. «О-о, собака, ну ты не могла подождать хоть денек?» — проныла я. И мы пошли рожать.
«А вроде же и неплохо получилось», — думаю я, допивая кофе. Поднимаюсь.
Лекарства тёте. Теперь в сарай. Корова фыркает, косится на меня через плечо. Понятно, что я ей не нравлюсь, но извини, корова… Скамейку под зад, вымя обмыть и подоить. Струйки бьют в ведро, шелестят по стенкам, как дождь. Усыпляют. Ни черта этот ваш кофе не помогает, думаю я. Прислоняюсь лбом к жесткому теплому боку и закрываю глаза…
Дзынь!
Зорька подловила меня, и опрокинутое ведро, гремя, катится по полу. Твою мать! Корова! Ладно, начнем сначала. Дою строптивую скотину, задаю сена. Потом пять ведер воды на весь зоопарк.
Как же хочется спать…
Я приехала позавчера, сорвалась прямо с работы. Тетин голос в трубке был еле слышен за хрипами. «Кать, приедь на пару дней, помоги… пока мне полегчает. Болею сильно».
Позвонила маме за подробностями. Оказывается, у тети Светы основательный грипп, болеет уже дня четыре, и довольно тяжело. Первые два дня еще как-то справлялась, теперь почти не может встать.
– Кать, съезди к ней, а? Дня на два? А я тебя на выходных сменю.
Это было во вторник вечером. И нужно было срочно отпроситься у Ольги Петровны. Ненавижу отпрашиваться, вечно что-то объяснять, клянчить… Сразу голос такой заискивающий делается, и я как будто слышу себя со стороны: «Ме-е… Можно мне-е-е?..». Терпеть не могу.
Ну, отпустила всё-таки до конца недели. “Но скажи девочкам, чтоб нормально работали!”
Я готовлю еду, а сознание в сонном трипе водит меня самоедскими кругами. Почему я себя так убого веду? Вечно Мегера, то есть Ольга Петровна, мне кучу работы напихает ближе к вечеру, и «твои девочки файлы не доделали», и сиди, заканчивай, значит. А время уже и семь, и восемь, а ты ж начальник препресса, куда ты уйдешь? На завтра всё в печать уже поставили. Домой только спать прихожу. И почему, интересно, вечно я дольше всех сижу? А знаю, почему. Потому что отмалчиваюсь и наезды воспринимаю как должное. Вот Мегера на мне и отрывается, да еще на паре сотрудников позабитее.
Попробовала она как-то на Дашку наорать, как она любит — с непонятными претензиями, с легким истерическим подвизгом… Ну, та ей и выдала. Мы потом дня два делали вид, что ничего не видели и не слышали. С тех пор Дашка работает спокойно. Вообще Мегера гораздо сдержаннее с теми, кто огрызается на ее нападки.
А я, если и пытаюсь ей возразить, то как-то очень робко, будто сама не уверена в том, что права. Ну и кого я смогу убедить? Мой психолог говорит, что слишком привязана к родительскому авторитету, поэтому Мегеру воспринимаю как условную «мать». Бесит. Именно поэтому я отпуск уже третий год не беру? «Катенька, ну ты же понимаешь, что без тебя тут не справятся. Ну возьми лишний выходной…»
Ой, всё, хватит.
День ползет, и я ползу вместе с ним, все медленнее кружу по дому и двору. Голова при этом удивительно ясная, и вообще появляется какая-то обостренная чувствительность. Куриный бульон выдал безумный букет ароматов. Кошка пробежала по столу и задела меня хвостом по плечу — и по коже побежали мурашки, а волоски встали дыбом. Хм-м, я даже знаю, где такое было бы очень в кайф…
Все дела переделаны, звери сыты, тетя тоже, и уже не так ужасно кашляет. Вроде самое тяжелое позади. А я мою посуду, на сегодня это последнее. И потом спать, спать…
Чирикает телефон. Ольга Петровна. Чего это она под вечер?
– Здравствуй, Катя, мне нужно, чтобы ты завтра была на работе! Взяли крупный заказ, надо срочно выдать! Там десять видов листовок, у них всё готово, но нужно, чтобы ты проверила…
Я немею. Может, мне это глючится? Я ведь уходила до понедельника… почему вечно всё так не вовремя? Не-е, точно снится…
А голос начальницы зудит, ввинчиваясь в мозг на высоких частотах, словно бормашина садиста. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не завизжать в ответ. Дурацкий кошмар какой-то, надо проснуться. Хотя мне почему-то не страшно, а… что-то другое чувствую, новое. Как она меня достала!
– В понедельник должно быть готово! И вообще, хватит прохлаждаться, отдохнула же немного? Девочки без тебя тут косячат без конца, надоели мне уже. Давай, выходи завтра! — Мегера почти кричит своим резким скрипучим голосом.
– Прекратите на меня орать! — вдруг рявкаю я. Горячее бешенство бурлит внутри, требуя выхода. – Я! Отпрашивалась! До понедельника! И выйду в понедельник! Не раньше! Если вам так срочно надо, возьмите и сами сделайте!
И отключаюсь.
И включаюсь. Это что, я сейчас реально с ней разговаривала? Да нет, не может быть. Но вызов — вот он.
Мегера звонит еще раз, но я не беру трубку. Черт с ней, хватит с меня на сегодня. Странное чувство, будто я сделала что-то, что давно должна была, но не понимала, что. И вот оно! Как будто тигра выпустила из клетки, большую, сильную, опасную зверюгу.
Сонно гадаю, уволят-не уволят… да какая разница, сама уйду, задолбали. Господи, как же хорошо!
Сидя за столом, проваливаюсь в сон, из которого меня часа в три ночи выколупывает Райда — просится на улицу. Открываю ей дверь. Щенки мирно спят в коробке.
В пятницу приезжает мама, а я возвращаюсь домой. Пару дней отмокаю в ванне и отсыпаюсь. И ни разу не вспоминаю о работе. Меня вообще не беспокоит, что в понедельник скажет Мегера. Заявление написать — дел на две минуты.
Ольга Петровна на удивление вежлива и любезна, интересуется здоровьем тетушки и про наш разговор не вспоминает, хоть и посматривает как-то странно. Выдает мне в работу тот крупный заказ — как я и думала, все согласились подождать. Так что день проходит спокойно. И неделя. И вторая.
А потом я все-таки пишу заявление на увольнение, потому что нашла классный вариант. Ближе к дому, выше зарплата. Интереснее задачи.
Прошло четыре месяца. Тетушка совсем поправилась, райдины щенки выросли и нашли себе хозяев…. А я иногда вспоминаю те свои двое бессонных суток. «А неплохо вышло, скажи?» — говорит мое свободное, но прирученное «бешеное я».
И мы с моим внутренним тигром улыбаемся друг другу.
Автор: Людмила Демиденко
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ