Уплыла от меня как медуза незаметно и мягко качаясь своим белым и розовым телом на изменчивой глади морской. Мне не грустно, меня держит муза и от ужаса я не печалюсь так как здесь далеко от печали под базальтовой мощной рукой. И сижу я, пишу свои вирши одиноко на каменном гребне, непрерывно гудит совершенство что поэт от природы один. Можно скушать маслины и вишни, можно даже земное блаженство, только на фиг оно мне не надо когда ты так и так господин. Разве только пройти в чёрном фраке длинной тенью в высоком цилиндре по стене опустевшего дома где прилип жёлтый свет фонаря. Разве можно предаться забвенью и ветрами упругими виться меж миров в бесконечных разломах лишь о вечности здесь говоря.
Уплыла от меня как медуза
незаметно и мягко качаясь
своим белым и розовым телом
на изменчивой глади морской.
Мне не грустно, меня держит муза
и от ужаса я не печалюсь
так как здесь далеко от печали
под базальтовой мощной рукой.
И сижу я, пишу свои вирши
одиноко на каменном гребне,
непрерывно гудит совершенство
что поэт от природы один.
Можно скушать маслины и вишни,
можно даже земное блаженство,
только на фиг оно мне не надо
когда ты так и так господин.
Разве только пройти в чёрном фраке
длинной тенью в высоком цилиндре
по стене опустевшего дома
где прилип жёлтый свет фонаря.
Разве можно предаться забвенью
и ветрами упругими виться
меж миров в бесконечных разломах
лишь о вечности здесь говоря.
