Сосед (сверху) прибивал полочку и подпевал перфоратору. Иногда попадал в си-бемоль, но в основном по пальцам. Тяга к песням и труду – похвальна, но не в шесть же утра?!
Жизнь в бетонном человейнике полна противоречий.
Другой сосед (снизу) любил слушать шансон. У него был странный график – ночью он учил наизусть тексты Круга, Жигана и Новикова, а днём отсыпался. Бороться с поздними концертами дипломатическими методами не получалось. В ход пошла партизанская тактика. Я дождался, пока внизу начнут похрапывать, положил колонки на пол звуком вниз, включил погромче антологию немецкого ансамбля песни и тряски «Рамштайн» и на весь день ушёл гулять. «Рамштайн» – очень работящий коллектив. Одних только студийных альбомов – на 9 часов бесперебойного прослушивания, не говоря уже о живых записях. Когда я в следующий раз увидел нашего музыкального соседа, он уже всё осознал. Сидя на лавочке во дворе, пытался ввергнуться обратно в лоно отечественной эстрады, но то и дело срывался на немецкую речь.
«Владимирский ДУ ХАСТ, ветер северный… Этапом МУТТЕР КЛЯЙН, зла немерено… Лежит МАЙН ХЕРЦ БРЕНТ тяжкий груз…» - напевал дяденька и плакал от дисгармонии.
Его не жалко. Он таксист, они люди крепкие. Покурит, выпьет, поработает… Пройдёт.
С женщинами так нельзя. Особенно с интеллигентными. Соседка (слева наискосок) трудится учителем. Как-то неловко пытать рок-музыкой человека с высшим образованием. Но надо же что-то делать! Потому что она завела себе караоке. Вечерами педагог стремилась покрепче забыться в искусстве. Выкинуть начисто из памяти презент континиус и тех лоботрясов, которые не могут вызубрить «Ландан из зэ кэпитал оф Грэйт Британ». Это в дипломе написано, что она преподаватель, а в душе она поёт. Самозабвенно. Наверное, в школе объявили какой-то смотр самодеятельности, потому что однажды англичанка решила репетировать до совершенства. Блеснуть вокалом на весь актовый зал. Чтобы завучи прослезились, а физрук с трудовиком передрались за право подарить ей указку. Раз за разом она включала минусовку и выводила «На теплоходе музыка играет».
– А я опя-а-ть стою-у на берегу-у-у!!! –в пятитысячный раз срывалась на гортанный фальцет.
При встрече у подъезда мы вежливо расшаркивались. Ну не мог я просто в лоб попросить делать потише! Она бы со стыда сгорела, если бы поняла, что её вокализы кто-то слышит. Но жить под неуёмное караоке становилось тошно.
Выручили дедушка Ленин и дедушка Летов. Как только раздавались привычные ноты мажорного вступления к «теплоходу», я хватал гитару и отвечал хитом на шлягер.
«…он разложился на плесень и на липовый мёд, а перестройка всё идёт и идёт ПО ПЛАНУ! И ВСЯ ГРЯЗЬ! ПРЕВРАТИЛАСЬ! В СЕРЫЙ ЛЁД! И! ВСЁ! ИДЁТ! ПО ПЛАНУ!!!!» - орал я не в такт. Перекричать караоке? Да легко! Даже сквозь бетонные перекрытия.
Русский рок в очередной раз одолел попсу с разгромным счётом. Правда, соседка начала на меня посматривать, как на буйнопомешанного, с некоторой опаской, но это ерунда. Она ещё не весь мой репертуар знает. О! Как я пою а капелла!
Разложу «Ямщика» по нотам, как по полочкам.
«…в степи-и глухоооой…» – стены вибрируют...
«…За-амерза-ал ямщи-ик…» – на крышах и карнизах встрепенулись птичьи стаи...
Короче, сосед со своим ремонтом сильно рискует. Перфоратор и полочка – временно. А музыка – вечна.
Правильно же? Или я пережестил?