Меня посадили в камеру, и через час отвели в пустой кабинет. Посадили на табурет, руки в наручниках за спиной. Через пару минут заходит начальник оперотдела Сорокин и сходу резко бьет ногой мне в грудь. Я вместе с табуретом опрокидываюсь на пол. Он подходит и больно бьет носком туфли в живот, - я застонал. Сорокин склонился надо мной и с гневом выкрикнул:
- Ну что Авдеев?! Я покажу тебе Чикаго тридцатых годов! Кровью у меня ссать будешь!
Его злобные глаза, как два пистолетных дула, уставились в меня, просверливая насквозь. Мои рефлексы четко запомнили: где Сорокин, там опасность и жди беды. Димону тоже от него досталось, удар по ушным перепонкам и коленом в пах. Также Ходина заподозрили в связях с криминалом, и сообщили об этом руководству школы МВД и дергали потом на допросы.
Сорокин вышел, а я лежу на полу, отходя от удара в живот, и понимаю, что попал серьезно, и не знаю, готов ли я противостоять такому натиску агрессии.
Через пару минут заходят Войник и Морда, поднимают меня, и начинается допрос по бэхе. После такого начала, я понял, что роль Рембо в России я не потяну, и уходить в глухую несознанку, означало вновь подвергнуть себя пыткам и избиению. Надо было срочно что-то придумывать. Я предположил, что на данном этапе следствия, опера скорее всего имеют сведения только от пострадавшего. Поэтому я в своих показаниях выставляю организатором отъема машины Доломатина - одного из парней-бизнесменов, которые и обратились к нам разобраться с кражей автозапчастей из гаража автомастера. А я - так, всего лишь для массовки постоял, с другими участниками знаком, но не более того. Оперов это удовлетворило, и меня не били. Уже оказавшись в камере, у меня появилась возможность успокоиться, и осмыслить происшедшее. Я понимал, что своими показаниями сам закинул себе петлю на шею, и при первых же допросах других участников вся моя ложь вскроется. Но мне нужно было сейчас избавить себя от боли, а дальше буду варьировать по ситуации. В камере было жарко, тела людей воняли потом и табаком, кого-то приводили – уводили, так прошла ночь.
Следующий день прошел без допросов. Никого в КПЗ (камера предварительного заключения) не кормят, поэтому я был очень рад, когда получил передачку от Димана, Инесски и Толика, моего друга по спортшколе. Огорчило, что пачка сигарет оказалась наполовину пуста, - менты угостились. Курил я много, это успокаивало и помогало коротать время, которое шло тягуче медленно. Постоянные мысли о мрачном будущем, свободе, которая находится всего лишь по ту сторону стены, потерянной Софии и желанном порошке, истощали меня. Жутко не хотелось в тюрьму, я не представлял свою жизнь в ограничениях и лишениях. Прошла еще одна ночь.
На следующий день ко мне подсадили какого-то «блатнячка» - лет сорока, моего сложения, в синих наколках.
- «Кабан» - моя кликуха, меня тут на районе все блатные знают, – сообщил он мне.
Говорил он на фене, очень эмоционально, и быстро, перескакивая с темы на тему. Как то он вновь завязал беседу, наговорил кучу всяких слов и мыслей, а потом вдруг стал наезжать на меня, пытаясь буром взять на испуг. Конфликтовать я не хотел, но пришлось огрызнуться. Мы вскочили, и я толкнул его в грудь, он резко притормозился, и стал извиняться. Мои подозрения, что он какой-то мутный тип, оправдались. Нужно быть настороже, неизвестно чего ожидать от этого неадеквата. Я порадовался, когда вечером его увели с камеры, и я смог спокойно прожить уже третью ночь своего ареста. За это время пришлось адаптироваться ходить в туалет, где верхняя часть двери была сломана, чтобы охраннику было видно, чем там занимаются. А также обмываться и подмываться в рукомойнике, иначе при такой жаре можно было завоняться и загноиться, что в прочем не уберегло меня от чесотки.
На следующее утро меня отвели на допрос, но уже к следователю. Ему я повторил, что говорил операм. Было возбуждено дело по статье 161 ч.2 УК РФ, грабеж организованной группой лиц, и я пока якобы проходил как свидетель. Но отпускать меня после трех суток ареста никто не собирался, хоть это и было предписано законом в случае отсутствия обвинения. Поэтому пришли Войник и Морда, и угрозами заставили меня подписать бумагу, что я ругался нецензурной бранью в общественном месте, поэтому мой срок задержания продолжился. Я конечно же не ожидал, что меня так просто отпустят, но всё же очень надеялся, что вдруг произойдет какое-нибудь чудо! Но, мои наивные ожидания разбились о глыбу реальности, которая была моей, а не кого-то другого. Теперь нужно было это проглотить и настроиться на следующий раунд.
- Куда его? – спросил Войник у Морды.
- А давай его к сумасшедшему! – слегка задумавшись, ответил Морда, и они посмотрели друг на друга.
- Да, давай. Пусть с ним повялится.
Меня повели в новую камеру. После «Кабана» я с тревогой ожидал встречи с каким-то сумасшедшим. Я готовился к неизвестности и опасности, которые ожидали меня в пространстве два на три метра. Охранник открыл дверь, и я зашел в камеру.