Вслед за бронеавтомобилем Цигенбок вышел на небольшую, почти идеально круглую поляну.
Прямо в её центре росла громадная и высоченная ель.
Она пылала, охваченная желто-синеватым пламенем от корневища до верхушки. Вот что было источником света.
«Что за местные штучки? – подумал Цигенбок. – Нет ли в этом какого-нибудь подвоха?»
Мерзнущие солдаты, судя по всему, так не считали. Они уже опасливо подходили поближе к горящему дереву, подставляя навстречу теплу бока и спины. С шинелей тех, кто был ближе всех к огню, валил пар. Смех и разговоры становились все громче и оживленнее – с теплом к солдатам возвращались радость и удовлетворение жизнью.
Полицаи кучковались чуть поодаль, не смея слишком приближаться к солдатам. К тому же они были одеты по погоде и в дополнительном тепле острой необходимости не испытывали.
«Если бы это было засадой, на нас уже бы напали, – думал оберштурмфюрер, глядя на горящую ель. – Наверное, местные браконьеры развели под ней костёр при свете дня, но заслышав нас, дали дёру, не погасив огня. И дерево занялось… Какой, всё-таки, адский холод!»
Он действительно здорово озяб. Пальцы ног в сапогах не чувствовались вообще.
Какая-то возня и крики привлекли его внимание. Кто-то кричал таким истошным голосом, будто его резали.
– Что происходит? – спросил Цигенбок у копошившейся поодаль группы полицаев.
– Сбежать хотел, – услышал он от полицая–переводчика.
К оберштурмфюреру подтащили полицая с разбитым лицом. Явно перепуганный полицай ползал перед ним на коленях, показывал трясущимися руками на горящую ель и орал что-то жалобно-истошно, словно его жгли калёным железом.
– Пусть внятно объяснит причины своего поведения! – приказал Цигенбок.
Несколькими хлёсткими ударами по лицу полицая привели в приемлемо нормальное состояние, и переводчик стал переводить его сбивчивую речь. Тот говорил быстро, сплёвывая через слово кровь с губ и захлёбываясь вздохами. Цигенбок в этом потоке звуков лишь пару раз смог различить «герр офицер».
– Утверждает, что это проклятое место, – говорил переводчик. – Когда-то давно здесь была деревня старообрядцев. (Цигенбоку разъяснили, что это нечто вроде ортодоксальных протестантов). Их преследовали власти русского царя Петра Первого за сопротивление религиозным реформам. Они силой попытались заставить старообрядцев праздновать установленный царским указом Новый Год первого января, а не сентября, как то было до тех пор, и использовать для его празднования ёлку, украшенную разнообразными фигурами. Те посчитали это за поклонение антихристу и сожгли украшенную ель, предоставленную им царской милостью. Затем они совершили акт самосожжения всей деревней, не желая принимать волю антихриста. С тех пор горе тому, кто увидит горящую ель в канун Нового Года. Быть ему фигурой на ней…
– Какой ещё такой Новый Год? – увился Цигенбок. – Уже две недели прошло, как он был.
– До захвата власти большевиками в России действовал юлианский календарь, у которого разность с григорианским составляет четырнадцать дней, – объяснил переводчик. – По юлианскому календарю сейчас тридцать первое декабря тысяча девятьсот сорок первого года и через час наступит так называемый «Старый Новый Год». Первое января тысяча девятьсот сорок второго года по юлианскому летоисчислению.
– Бред какой-то, – резюмировал услышанное оберштурмфюрер. – Тринадцатое число сменится первым?.. Это такая русская дьявольщина, связанная с цифрой тринадцать? Отвечай! – Это адресовалось избитому полицаю.
Тот выслушал переводчика и что-то произнёс в ответ.
– Он говорит, что души возгоревшихся воспринимают время по старому стилю, – услышал перевод Цигенбок.
– Что? Какой ещё такой старый стиль?
– Это другое название юлианского календаря в России.
– Какая путаница! Какие дикие суеверия! – вознегодовал оберштурмфюрер и дал вердикт насчёт незадачливого беглеца. – Пусть этого чудака вразумляют свои. Если ещё раз попытается сбежать – пусть пристрелят.
Полицая увели прочь.
Цигенбок бросил взгляд на часы. Стрелки на циферблате показывали двадцать два часа тринадцать минут по берлинскому времени.
«Тьфу, – чертыхнулся он про себя, – опять тринадцать. Надо прибавить два часа, чтобы получить местное время... Что ж, посмотрим, что будет в местную полночь. В двадцать два по берлинскому».
Ель продолжала гореть.
Бронеавтомобиль и грузовики установили с наветренной стороны, образовав импровизированную ширму. Солдаты и полицаи стали ломать и рубить с окрестных деревьев лапник для обустройства лежанок и ветви на хворост для костров. Если это и вправду был канун странного русского Нового Года, то горящая гигантская ель явилась шикарным новогодним подарком для всех.
Все гадали и даже побились об заклад, в какую сторону рухнет дерево, когда его ствол окончательно подгорит. Все ждали его падения, смотря на огонь и впитывая телами его тепло. Должен же этот елочный факел когда-то упасть.
Время шло.
Вдруг отчаянный крик разорвал разморенную тишину:
– Всё! Теперь всем конец! Уже не спастись!..
Утихомиренный было полицай снова запаниковал. С ним началась какая-то возня. На него навалился добрый десяток сослуживцев. Он пытался вырваться из их захватов.
– Куда вы меня?! – истерично кричал он. – Пустите!.. Пусти–и и–э–э!!..
Цигенбок не понимал ни слова, так как кричали по-русски, но с любопытством смотрел, как шестеро полицаев тащили за руки, за ноги своего, извивающегося всем телом, беспокойного собрата к пылающей ели. Не обращая внимания на вопли, они размеренно раскачали и бросили его в самое полымя лабиринта охваченных огнём ветвей. По ушам резануло коротким криком боли и ужаса, вырвавшегося из-за огненной завесы. Было видно, как человеческая фигура, пыталась вырваться из смертельной западни, но запуталась в переплетении ветвей, словно рыба в неводе. Она недолго потрепыхалась и повисла на еловых сучьях, недвижимая, охваченная пламенем, чернея и обугливаясь. Запахло палёной шерстью и горелым мясом, но Цигенбока это ничуть не смутило. Ему показалось, что стало ещё теплей.
Наконец-то отступил леденящий душу холод.
Ощущение тепла, разливающегося по всему телу, затопило его и подчинило некоей неведомой воле.
– Хорошо-то как! – воскликнул он и приказал:
– Всем греться!
Но солдаты и полицаи, предвосхищая его приказ, уже перемешались друг с другом, позабыв о сегрегации оберменшей и унтерменшей, и вовсю водили вокруг пылающего дерева нечто вроде спонтанного хоровода. С каждым витком они наращивали темп, подстёгивая себя ободряющими выкриками.
Цигенбок ничего не нашёл лучшего для себя, чем примкнуть к этой, переходящей уже на бег, людской круговерти. Но, прежде чем войти в неё, он взглянул на часы.
Было двадцать два часа одна минута по берлинскому времени – за полночь по-местному.
– Жару! – закричал–приказал оберштурмфюрер.– Поддать жару!
Кто-то бросил в огонь гранату. Она взорвалась, взметая кверху огонь и комья земли, не причинила дереву никакого вреда, но ранила осколками нескольких солдат и полицаев. Легко раненые продолжили свой бег по кругу, словно с ними ничего не произошло, а раненых тяжело, двоих или троих, просто, походя, втолкнули в ещё более разгоревшееся пламя, чтоб не мешали веселью.
Идея бросать гранаты в огонь пришлась всем по вкусу.
Взметнулась ещё серия взрывов. Нескольких солдат взрывной волной забросило на пылающие ветви, и они повисли на них, занимаясь огнем.
«Быть ему фигурой на ней», – вспомнил Цигенбок слова истеричного полицая, чьё тело теперь представляло обуглившуюся головешку.
Трещали взрывающиеся патроны. Солдаты и полицаи побросали в огонь свои винтовки и автоматы, мешавшие им хороводить. Раненным и убитым не вели счёта. Мешавших веселью просто спихивали в объятия пылавшей ели. Всё равно в живых еще оставалась пара десятков, и им хотелось ещё тепла.
Огня и так было много, но всем казалось, что его недостаточно, поэтому бронетранспортер и грузовики сняли с холостых оборотов, на которых работали двигатели, чтобы не заглохли, и въехали на них в самое пламя, которое уже бушевало на доброй половине поляны. Машины почти одновременно врезались в ель, но дерево лишь вздрогнуло, обрушив огненный дождь на всех, кто был под ним. Водители даже и не подумали выбираться из кабин.
Взорвавшиеся бензобаки вкупе с боекомплектом бронеавтомобиля создали огненный смерч, который поглотил всю поляну и всех бесновавшихся на ней.
Взрывная волна пошла в основном вверх и устоявший на ногах Цигенбок почувствовал, что наконец согрелся и что адское тепло охватило всё его тело. Огонь застилал ему глаза, но всё же сквозь раскаленное марево он различил силуэт заветного древа, которое устояло, несмотря ни на что. И он пошел к нему, поспешая, пока не лопнули от жара глаза, расталкивая попадавшиеся на его пути мятущиеся, охваченные пламенем тела, чтобы заключить в объятия обугленный, горящий ствол ели, а затем взобраться по нему на самую верхушку, и стать самой главной, венчающей её, фигурой.
Станьте частью нашей дружной компании)) Ставьте лайки, делитесь ссылкой, подписывайтесь на наш канал.
#фантастика #мистика #юмор #книги #чтение #романы #проза #читать #что почитать #книги бесплатно #бесплатные рассказы #ужасы #новыйгод #война