Часть 3
Предыдущая часть здесь
Дома, магазины, чахлый скверик встречали Кирилла, словно старые друзья. Длинная серая девятиэтажка, обычная парадная, шумный лифт, сто семьдесят третья квартира. Сергеев перевел дух, стараясь унять сердцебиение. Знакомая мелодия звонка. Дверь открыла Ольга Игоревна и растерялась, словно увидела привидение. Кирилл мысленно посетовал, что не догадался купить цветы возле метро.
– Здравствуйте, а Мила дома? – вопрос прозвучал совсем по-детски.
– Здравствуйте, молодой человек. Ее нет. Ушла.
Взгляд непрошеного гостя скользнул по куртке, сохнущему на вешалке берету, сапожкам, зонту в подставке.
– Мила ушла босиком и без куртки? – с укором сказал Кирилл.
Ольга Игоревна покраснела, крикнула в глубину квартиры:
– Дочь, к тебе пришли. Иди, разбирайся сама.
Мила вышла в коридор в знакомой фланелевой пижаме с утятами, волосы небрежно закручены в узел на макушке – такая родная, уютная, что у Кирилла перехватило дыхание.
Потом состоялся непростой разговор с глазу на глаз. Девушка выслушала его оправдания.
– А почему ты все решил за меня? Решил, что я не поеду в Бурятию, что не смогу оставить Питер? Может, надо было меня спросить?
– Так у тебя же универ?
– Есть заочная форма обучения. И, в конце концов, два года не такой большой срок по сравнению со всей жизнью. Выдержали бы как-нибудь. А может быть, тебе самому не хотелось ехать в Тмутаракань? Куда комфортнее служить здесь, под крылышком влиятельного тестя. Будь честен хотя бы с самим собой, и не ищи виноватых, не вали вину на меня.
Кирилл попытался повернуть разговор на другие рельсы, заговорил о своих чувствах, своей тоске. Но и этот разговор Мила пресекла.
– Что об этом говорить? Поздно. Наш поезд ушел. Иди к жене и больше здесь не появляйся и не звони. У тебя своя жизнь, у меня своя. Прощай.
Когда Сергеев вернулся в квартиру тестя, семейный ужин давно закончился, посуда вымыта и убрана в шкаф.
– Где ты был? – спросила Катя. – Время двенадцатый час. Давно пора уезжать в Каменку.
– За сметаной ходил. Вы же сами меня в магазин послали, а там очередь… в кассу.
– А сметана-то где?
– …
На обратном пути Катя сказала мужу, что ждет ребенка. Она планировала сделать это позже, в другой обстановке, но интуитивно почувствовала, что откладывать разговор не стоит.
В конце мая у Сергеевых родился сын Ванечка. И почти одновременно старлей Сергеев обмыл новую звездочку на погонах. Радостные события омрачило известие, что их часть передислоцируют в Зауралье, на север. Тесть, надев все свои регалии, отправился в Москву, хлопотать. Хлопоты увенчались успехом лишь отчасти: старшего лейтенанта Сергеева перевели в другую воинскую часть, дислоцированную в болотах Владимирской области.
– Дыра, конечно, но зато и Москва, и Питер, да и твой родной Тамбов близко. Дороги хорошие, сели да приехали. Это не из-за Зауралья по бездорожью. И еще, Кирилл, переводят тебя с повышением. Оправдаешь – скоро будешь капитаном.
Так чета Сергеевых оказалась в том самом гарнизоне, в котором и началось повествование.
В один из первых дней пребывания на новом месте службы Кирилл в коридоре штаба вдруг увидел… Милу! Девушка в военной форме вышла из одного кабинета и вошла в другой. Конечно же, это оказалась не Мила, просто похожая на нее молодая женщина по имени Алевтина. Да и сходство было, в основном, в фигуре, типе лица, чем в чертах. И все же каждый раз, при виде Али, сердце Кирилла ухало вниз, словно машина на ухабе. Не мудрено, что у них завязался роман. И вскоре эту новость обсуждали все гарнизонные кумушки. Катерина делала вид, что ничего не знает, но с каждым днем закрывать глаза на очевидное становилось все труднее. Кирилл, захваченный новым чувством, не задумывался, каково приходится жене. Не скандалит и ладно. Его больше заботило то, что Аля сначала намёками, потом открытым текстом заявляла о своем желании создать семью и родить ребеночка. Ради этой цели девушка устроилась вольнонаемной в штаб воинской части, и если капитан не готов к решительному поступку, то она найдет ему замену. Ее женские часики тикают неумолимо. От слов Аля перешла к делу, капитан Сергеев стал замечать, что вокруг девушки крутится лейтенантик из холостяков. Это и сподвигло Кирилла на разговор с женой. Он и предположить не мог, что спокойная, терпеливая, рассудительная Катерина способна на суицид!
Капитан Сергеев мерил больничный коридор шагами в ожидании реаниматолога, думал, что он скажет родителям жены, если она не выживет. Он представил взгляд тестя и похолодел. Боже мой! В его глазах нет зятю оправдания. А если Катерина выживет, то и о разводе, и об Алевтине придется забыть. От семейных оков ему не избавиться вовек. Приговорен. Сам виноват, польстился на карьеру, машину. Продал душу.
Квадрат окна в конце коридора начал светлеть, когда из дверей реанимационного отделения вышел врач.
– Вы все еще здесь? – спросил сочувственно. – Отбой воздушной тревоги. Ваша жена пришла в себя. К вечеру, если ухудшения не случится, переведем в палату, тогда и навестите. А сейчас домой, спать. Сын-то ваш с кем остался? Жена ваша все время про него спрашивает.
Кирилла обожгло. Со своими переживаниями он совсем забыл про Ваню!
Домой капитан добрался только утром. Ваня нашелся у соседки, ребенок мирно спал на диване.
После утреннего построения Кирилл первым делом зашел в штаб к Але. Та встретила его холодно.
– Ты зачем пришел? – зашипела на него, как только они остались одни в кабинете. – На меня и так весь гарнизон окрысился. Ханжи, блин! Не втягивай меня в ваши семейные дрязги. И не приходи больше!
Вечером капитан сидел на лавочке на детской площадке, откуда просматривался весь крошечный – четыре трехэтажки – городок. На фоне освещенных окон выделялся черный прямоугольник Алиного окна. Наконец к подъезду подошла прогуливающаяся парочка – Аля в сопровождении лейтенанта. Постояв пару минут, вместе вошли в подъезд. В темном окне вспыхнул свет. Кирилл немного подождал – из подъезда никто не выходил. Он загасил окурок, позвал Ванечку, катавшегося по дорожке на трехколесном велосипеде. Пора было кормить сына и укладывать спать, как-то справляться с непривычными обязанностями.
Через несколько дней Катерина вернулась домой. Ни он, ни она больше не заговаривали о разводе, словно и не было того разговора.
Продолжение следует.