Маг схватил меня за подбородок, сдавил насколько позволяет старческое тело. Я могу сделать вид, что не заметил и вырваться простым движением шеи, но, глядя в глаза, приподнял голову. Атмосфера в комнатёнке сгустилась до такой степени, что единственная лампочка будто потускнела. Осознание близости смерти защекотало хребет и впилось в загривок ледяными клыками.
Жанжель и перфект аркан подступили на два шага, а не названный маг оскалился. Наклонился, почти касаясь носом моего носа, сказал со зловещим спокойствием:
— Штайнхауэр навещал тебя?
— Так и есть. — В тон ответил я, продолжая сверлить взглядом. — Заявился ночью в мою палату.
— Зачем же?
— Магистр инквизиторем... — сказал перфект аркан, опуская ладонь на плечо коллеги, — держите себя в руках. Так, молодой человек, зачем Штайнхауэр вас навестил?
Хватка на челюсти ослабла, и маг отступил, всё ещё кипящий от эмоций, но явно сконфуженный. Арканист и Жанжель нависли надо мной, а я пожал плечами.
— Он, как и всякий маньяк хочет быть пойман. Говорил, что расскажет о моём прошлом, если я найду его.
Молчание, настолько сосредоточенное, что я слышу, как потрескивает нить накаливания в лампе и кровь гудит в висках. Перфект аркан задумчиво постукивает безымянным пальцем по скуле. Жанжель сжал левый кулак, а на лице, обычно отрешённом, ярко проступает буря эмоций.
— Хочешь сказать, ты знаешь, как он выглядит? — Наконец, сказал арканист.
— Нет. Лицо было в тени. Средний рост, стройный, телосложение скорее спортивное. Возраст... лет сорок, плюс-минус пять. Но он в великолепной форме, иглами швыряется как цирковой фокусник.
— Иглами... — пробормотал Жанжель под нос и потёр плечо.
— Ты его можешь поймать? — Перебил всех инквизиторем.
— Я детектив, а он маньяк. — Сухо ответил я. — Это моя работа и я в ней хорош.
— Хм... — в задумчивости протянул перфект аркан, продолжая отстукивать по скуле и смотреть на меня. — Это всё занятно, но что он может рассказать о твоём прошлом? Ведь все данные есть в архивах.
— Барклай де Грот, — ответил Жанжель, указывая на меня, — это не его имя. После освобождения кто-то из канцелярии просто дописал в дело имя пропавшего без вести офицера.
Я только кивнул, несколько сбитый с толку осведомлённостью представителя. Маги переглянулись и арканист вскинул бровь:
— Вот так просто?
— Результаты показания других узников показали, что он прибыл в пятой волне, а пленники из неё были из третьей армии королевства. К тому же пациент страдал припадками, во время которых называл события последнего сражения на том фронте. Ну и внешнее сходство.
— А родственники? — Спросил инквизиторем.
— Барклай де Грот был сиротой, дворянин без земель. Комиссия не стала копать глубже и просто выдала документы. Было много другой работы, более важной, чем амнезия бывшего узника.
— Много ты знаешь. — Пробормотал я, невольно вспоминая скучающие лица чиновников комиссии и помятую папку с наградным листом и паспортом.
— Работа такая. — Без тени иронии ответил Жанжель. — Я своего рода тоже детектив.
Инквизиторем указал на дверь и они вышли, оставив меня в тяжёлом ожидании. Чутьё подсказывает, что перспектива оказаться в формалине не исчезла, хоть и стала ниже. Постарался расслабиться и унять рвущееся из груди сердце. А ведь надо было просто послушаться и заняться другими делами. Сейчас бы спокойно накидывался дешёвым виски и смотрел в потолок.
— Боги... — пробормотал я, — какие же всё-таки у меня развлечения фиговые.
Жанжель знает о тайне имени, но не знал о моём статусе «питомца»? Напряг руки, стараясь ослабить ремни. Ладно, это имеет смысл, в те дни у всех были дела поважнее, чем разбираться в иерархии узников в глазах нацистов. Я, конечно, рад, что узнал о прошлом, но вот именно эту делать предпочту вновь забыть...
... Кожаные ремни прижимают к мокрому столу из хирургической стали. Пахнет антисептиком и жжёной проводкой. Голова жёстко зафиксирована, глаза не закрыть из-за оттягивающих веки крючков. Надо мной висит выпуклый экран, а на нём мелькают картины и символы. Боковое зрение улавливает движение, старается уцепиться за толстые кабели на стенах. Кто-то прошёл слева, видно только смазанный силуэт в белоснежном халате.
— Знаешь, меня всегда привлекали хирургические инструменты. Разве есть в этом мире что-то более полезное и жуткое одновременно? Вот, например, это?
Между мной и экраном появилась рука в резиновой перчатке, сжимающая скальпель с чёрным лезвием. Свет отразился от полированной поверхности и будто пронизал кромку лезвия, как промасленную бумагу. Я не ощутил ничего, только внутри подсознания нечто съёжилось и постаралось забиться поглубже.
— Обсидиановые ножи великолепны, не правда ли? Они самое острое, что есть в нашем мире и одновременно, такая связь с историей! Наши далёкие предки именно такими ножами убивали жертв на чёрных алтарях. А теперь обсидиановый скальпель служит спасению жизней! Правда, ха-ха, не в нашем случае.
Рука исчезла и спустя мгновение по боку прошёлся вымоченный спиртом ватный тампон. Мучитель начал насвистывать под нос, звук искажён, должно быть на лице маска... боль полоснула через бок до рёбер. Меня вскрывают, как рыбный пирог!..
Вспышка памяти схлынула, как волна, оставив меня обвисшим на ремнях. Грудь часто вздымается, а с носа и лба срываются крупные капли пота. Ремни врезались в шею, вот-вот пережмут вены. Бок болит, будто полоснули только что. Давно меня так не накрывало! Я огляделся в поисках бутылки виски и застонал, окончательно придя в себя. Зарычал. Штайнхауэр необходимо поймать, даже не из-за памяти или убийств, а чтобы отплатить в полной мере!
Пальцы вцепились в подлокотники, побелели от натуги и металл едва заметно поддался под напором.
Дверь отворилась, и в камеру вошёл перфект аркан. Оглядел меня с любопытством и лёгкой тревогой. Встал рядом, заложив руки за спину.
— Вы тут пытались удавиться?
— А зачем жить, когда виски нет? — Сипло ответил я.
— О, в мире полно вещей куда интереснее. — Вздохнул маг. — Правда, понимаешь это, когда уже поздно ими заниматься.
— Например?
— Скалолазание, походы в горные долины или дикие леса на востоке.
В голосе арканиста просквозила такая мощная тоска, что я невольно вскинул брови. Старик покачал головой, блёкло улыбнулся и продолжил:
— Ладно, может быть позже поговорим об этом. Мы обсудили ваш случай и можем предложить выбор. Вы сотрудничаете с нами или тоже сотрудничаете, но уже в качестве объекта. Ну знаете, эксперименты, препарирование и прочие забавные штуки.
***
На стол с грохотом упала ламинирования папка и ручка. Жанжель приглашающе указал на стул, а сам отступил к сейфу и стеллажу, прислонился плечом. За стенами кабинета монотонно стучат печатные машинки, с характерным звуком сдвигаются каретки. Пахнет бумагой и чернилами. Я переступил с ноги на ногу, растёр запястье и спросил, указывая на папку:
— Это что?
— Документы на подписание. — Пояснил Жанжель и обвёл кабинет рукой. — У нас серьёзная организация, а банда отмороженных. А это влечёт за собой некоторую бумажную волокиту.
— Некоторую?
Я смерил взглядом толщину папки, два пальца, не меньше. Да тут работы до утра!
— О, поверьте, бывает и больше.
— Охотно верю, очень охотно. — Пробормотал я, сел на стул и, сцепив пальцы в замок, вытянул руки до щелчка в костяшках. — Мне понадобится кофе и два кубика льда на блюдце.
Жанжель пожал плечами и вышел из кабинета. На миг, когда открылась дверь, стал видео огромный зал заставленный рядами столов. За каждым девушка-машинистка, прильнувшая к массивной печатной машинке больше похожей на миниатюрную копию органа. Пальчики методично порхают по круглым клавишам. Перед каждой на подставке стоит распахнутая книга. Жанжель прикрыл дверь, и я остался один на один с опостылевшей на службе бумажной работе.
Вздохнув, взял ручку, распахнул папку и вытянул лист, покрытый мелким шрифтом. Иногда мне кажется, что надо уйти в писатели, там надо меньше писать...
Когда представитель вернулся, я успел заполнить два листа с заявлением о сотрудничестве. На которых подтверждаю согласие на временное сотрудничество с коллегией и отсутствие почасовой оплаты.
Маг поставил на стол чашку кофе и блюдце с двумя кубиками льда. Последние успели подтаять и покрыли фарфор тонким слоем холодной воды. Я кивнул и не глядя взял кружку, отхлебнул. Кофе горячий и крепкий настолько, что ощущается плотным, как кисель.
— Хороший кофе. — Сказал я, прислушиваясь к телу.
— А лёд зачем?
— А вот за этим.
Отставив чашку, взял оба кубика и, откинувшись, прижал к глазам. Блаженно застонал. Холодная вода побежала по щекам, как слёзы, скользнула за шиворот. Выждав несколько секунд, вернул на блюдце, вытер ладони о штаны и вернулся за работу.
— Кстати, Жан, что за теневая тварь напала на меня у мурала?
— Тень Бездны. Мерзкая тварь, тебе повезло, что она была молодой. Получившийся из первой жертвы вырезал целый отряд беллаторум минорум. Кровь капала даже с потолка цеха.
Ручка застыла над листом, я повернулся к магу, успевшему вернуться к сейфу и возящемуся кодовым замком. Поворот круглой ручки, щелчок, поворот, щелчок... дверца тяжело отворилась. Жанжель сунулся внутрь и достал блюдце шоколадного печенья. Хитро улыбнулся и поставил рядом со мной.
— Угощайтесь.
— Печенье в сейфе?
— У нас большой офис, а маги тоже люди.— Жанжель улыбнулся и развёл руками. — Чуть зазеваешься и всё сопрут.
— Не подумал бы, что буду угощаться печеньем у нациста. — Сказал я с кривой улыбкой, взял одну печеньку и окунул в кофе.
— Я не нацист... больше. — Вздохнул маг, качая головой. — Меня даже не спрашивали, хочу ли я им быть. Просто воспитали в фюрергарден, а там волей-неволей научишься правильно вскидывать руку и кричать во всю глотку.
Вновь молчание, перестук десятков печатных и шорох ручки по бумаге. Листок за листком, подпись, заполнение данных, снова подпись. Жанжель достал из сейфа жестяную банку газировки, уже открытую и начал пить, закусывая печеньем. Взгляд мага направлен в пустоту, а челюсти двигаются механически, как у автомата, лишь имитирующего человека.
— Жан Жансен. — Сказал маг ни к кому не обращаясь. — Так, меня меня звали в ту пору, а до этого Янек. Младенцем забрали у матери, была такая программа по выращиванию арийцев.
— Эм... сочувствую...
— Да ничего, я смирился с этим.
Заполнив треть листов и съев половину печенья, я достал портсигар. Жанжель открыл было рот воскликнуть, но, увидев лакрицу, захлопнул. Недоумённо посмотрел на меня, делающего вид, что лакричная палочка сигарета.
— Я так бросаю курить. — Вынужденно пояснил я. — Никотиновая жажда перебивается на раз-два.
Постепенно в перестук машинок стихает, скрипят задвигаемые стулья и щёлкают замки. Звонкие девичьи голоса заполняют помещение и меня тянет выйти к ним. Просто чтобы избавиться от ненавистного чирканья по бумаге и ощутить толику женского внимания. Кисть болит, пальцы сводит на ручке.
— Вы их по домам развозите? — Спросил я, чтобы развеять тягостное молчание.
— Их дом тут, как и мой. — Ответил Жан, покачивая пустую банку, зажав двумя пальцами. — Коллегия это не работодатель, это... семья. Строгая, даже жестокая, но семья. Мы здесь живём, влюбляемся и заводим детей. А также с радостью принимаем одарённых со всех концов планеты.
Ручка замерла над бумагой, я медленно поднял взгляд на мага, давая ему пару секунд осмыслить сказанное. Поняв, что он не понял, пояснил:
— Это ведь евгеника.
— И что? У нас добровольные методы и... несколько другие цели.
— Несколько?
Мне очень захотелось порвать бумаги и швырнуть ему в лицо. Метод тут один, селекция. Отбор и выведение «арийца». Маг, увидев, как изменилось моё лицо, торопливо вскинул руки.
— Мы просто хотим сохранить магию! Ты знаешь, как упала общая сила заклинаний за последние пятьдесят лет? Насколько меньше рождается одарённых? А я скажу, в десять раз! Десять! Заклинания отмирают!
— Может оно и к лучшему. — Прорычал я, шумно выдохнул через сжатые зубы и через силу вернулся к бумагам.
Жан с горечью начал вещать, посвящая в «секрет за стеклянной маской». Магия слабеет, век от века, она истончается, и мир меняется, пытаясь приспособиться. Если всего столетие назад в полях работали маги аграрии, то теперь их заменили агрономы, а наколдованный дождь, системы полива. Мир уходит во власть металла и дизеля. Магические академии, раньше бывший в каждом государстве, закрываются, а их работники переселяются в Цитадель.
— Мы только пытаемся сохранить эту силу, для блага всех людей. — Завершил Жан.
— А может оно им и не надо. — Пробормотал я, немного тронутый речью мага. — Мир станет только лучше без снарядов проклятой шрапнели.
— А без целебной магии? А без огромных урожаев? Без почти мгновенной связи между континентами? Нет! Когда новорождённый будет умирать от инфекции, а рядом не будет мага. Вы родителям тоже скажете, что это к лучшему?!
Я взял последний лист, размашисто расписался и закрыл папку. Взглянул в лицо чароплёта и сказал твёрдо:
— Эмоции.
— Что?
— Когда пытаются убедить, упирая на эмоции, всегда лгут.
***
Шофёр вёз в полной тишине и часто косился на меня. Город снаружи нехотя засыпает, приглушая огни башен. На автобусных остановках скапливает припозднившийся люд, а вывески кинотеатров тухнут одна за другой. Даже привычные дирижабли стоят на приколе у шпилей небоскрёбов-портов, дожидаясь утренних пассажиров.
Я жив и относительно цел, что в разы больше чем можно было ожидать. Более того, совершил скачок на пути поимки Резчика-Штайнхауэра. Однако, на душе скребутся кошки. Зачем он коллегии и с каких пор маги занялись поиском военных преступников? Ладно, с этим разберусь позже, а пока надо поймать выродка.
Автомобиль выехал к мосту, под которым дремлет локомотив. Могучая машина красуется обтекаемым кожухом на морде, и свет фонарей отражается от отполированного металла и искажается на окнах. Шофёр, заметив знак, начал сбавлять скорость, пока не остановился на светофоре. Слева круглосуточный кинотеатр, с афиши на нас смотрит суровое лицо одноглазого мужчины с револьвером у уха. Ниже красуется огромная надпись: Стеклянная Пуля. Ещё ниже меньшим шрифтом, но всё ещё читаемо, «Они забрали у него дочь, он заберёт их».
— Говорят хороший фильм. — Осторожно сказал шофёр, кажется тишина пугает его сильнее, чем мой возможный гнев.
— Ага, — ответил я, — критики просто шокированы, как током шибанутые.
Светофор издевательски горит красным и не торопится включать жёлтый. Кассир, в будке у входа в кинотеатр, читает книгу, положив голову на подставленный кулак. Посматривает на нас, ожидая, что выйдем купить билет. За стеклянными дверьми в фойе горит приглушённый свет. Стекло нарочито мутное, стремящиеся скрыть убранство, чтобы не пугать прохожих лишний раз.
— Вы не серчайте, — сказал шофер, выдавив блёклую улыбку, — работа у меня такая.
— Бить людей шокером? Блин, давай меняться?
— Нет, но...
Его прервал истошный вопль и механический визг пожарной сигнализации. Мы разом обернулись к кинотеатру. Кассир встрепенулся и мотает головой, а за мутными стёклами мечутся человеческие фигуры. Одна подбежала к двери... стекло захлестнуло чёрно-красным. Будто лопнул шарик с краской.
Кассир заорал, перекрывая сигнализацию.
Вопль разнёсся по ночной улице, заметался меж домов и заглох далеко впереди. Я схватился за пистолет, потянул ручку двери.
— В-вы чего? — Выпалил шофёр, успевший потянутся к блокиратору дверей.
— Работаю, блин.
Холодный воздух, пропитанный машинным маслом, заполнил лёгкий. Я помчался к кинотеатру, а кассир вовсю пытается открыть дверь кабинки. Посмотрел на меня полными ужаса и слёз глазами, закричал:
— Помогит...
Нечто дёрнуло его вниз и к потолку взметнулся кровавый фонтан.