Жизнь в селе налаживалась. Уже стал привычным рокот дизеля, стоящего на перекрестке улиц, подающего электричество в дома. Приходя в магазин, женщины уже заказывали привезти в следующий раз электрические утюги – оказывается, гораздо проще гладить электрическим, ведь не нужно топить печку или разжигать в утюге щепки, кукурузные кочерыжки... Включил в розетку - и готово! На столах у школьников все чаще стала появляться настольная лампа.
Праздник тридцать третьей годовщины Великого Октября отметили в селе с должной торжественностью: Председатель сельсовета перед президиумом, сидевшим за длинным столом на сцене, и перед сидящими в зале жителями прочитал доклад о достигнутых успехах, наградили виновников этих успехов, школьники выступили с концертом. Каждый из президиума получил букет цветов, собранных школьниками в это позднеосеннее время. Большая часть этих букетов состояла из мелких хризантем – дубков, еще сохранивших свои цветы.
Петр был среди награжденных Почетной грамотой за успехи в труде, Зоя сидела рядом с ним, с гордостью держа плотный лист бумаги с портретом Сталина в верхней части грамоты в обрамлении красных знамен. Она думала о том, что свекровь гордилась бы сыном, но у нее сейчас другая забота – Николай. Перед отъездом она обещала сразу написать все, что узнает о Николае. Поэтому Зоя с особым чувством ждала почту.
Осень вступала в свою последнюю пору. Деревья стали совсем голыми, пространство теперь просматривалось далеко, правда, все было только серым, с разными его оттенками. Только на речке белели стада гусей, придавая серой осенней реке нарядность.
Туман оседал на деревьях крупными каплями, они падали с веток на мокрую землю, в лужи с громким звуком, так что казалось, будто идет дождь. Осенние каникулы кончились, и ребятишки шли в школу и из школы тихо, без шумных игр и перепалок, старались идти ближе к дворам, где еще оставалась трава и грязь не так липла к сапогам.
Наконец пришло письмо от свекрови. Зоя сразу открыла его, несмотря на то что адресовано оно было Петру. Мать писала, что Николай лежит в больнице, у него сотрясение мозга, переломы. «Приехала, и сердце зашлось, - писала Евдокия, - лежит он, бедный, весь в бинтах, в гипсе, весь в синяках. А ухаживать за ним некому – жена работает, так что останусь я, пока разрешают мне тут за ним ухаживать. А вы там уже хозяйнуйте, когда я приеду не знаю». И, конечно, Евдокия прямо обратилась к Петру: «Петро, а тебе говорю, никуда не собирайся! Ни на какие шахты я тебя не пущу! Хватит, один уже поехал, лежит теперь на койке и не поднимается. Ешьте холодец, чтоб не пропал».
Зоя принесла письмо Петру, молча смотрела, как он читает. Он прочитал, свернул листок, положил на стол. Зоя ждала, что он скажет. Петр встал, прошел к ведру с водой, напился.
- Сейчас никто и не собирался, - проговорил он. – На хозяйстве кого оставишь? А весной видно будет!
Зоя пожала плечами:
- А весной у нас ребеночек будет, Петя! Куда ж мы с маленьким? Или ты хочешь сам поехать, без нас?
Петр молчал. Ехать одному, конечно, не хотелось, но и с малышом ехать тоже нельзя. Он вздохнул. Получалось так, что он агитировал ехать других, а сам остался дома.
Зоя подоила корову, процедила молоко, вынесла в коридор, взяла тарелку с холодцом на ужин. Сварила мать его много – ждала гостей, а есть приходится Петру и Зое.
Вечером, лежа в постели, Петр спросил Зою:
- Ты точно знаешь, что ребенок будет?
Зоя, конечно, не сообщила мужу, что так у нее уже было, что все признаки беременности налицо, но сказала:
- Я схожу к акушерке завтра, она, наверное, скажет точно. Но мне кажется, что это уже точно, Петя. А ты не рад? Ты не хочешь ребенка?
- Ну, скажешь тоже! Я очень хочу сына!
Зоя прижалась к мужу: хороший все-таки он! Грубоватый, но ведь он обыкновенный сельский мужик! Тракторист, комбайнер, хлебороб в общем. И ничего, что он не обучен правилам ухаживания, он бывает очень нежным! А она любит его все больше. Зоя притихла на груди Петра, а он, обняв ее крепкой рукой, пытался представить своего первенца. Каким он будет? Петр боялся выглядеть сентиментальным, поэтому старался поменьше проявлять свои чувства.
Утром Зоя пошла в амбулаторию. Фельдшер-акушерка, молодая, незамужняя девушка, приехавшая в село по распределению, сменившая ушедшую на пенсию Зинаиду Марковну, вела прием. В коридоре сидели несколько женщин, приходивших на уколы, и Тося, ее беременность уже была видна хорошо, видно, ей уже скоро предстояло рожать. Зою встретили любопытными взглядами. Она села рядом с Тосей, тихо спросила, как дела. Тося пожала плечами:
- Да вроде все нормально, только тяжело ходить, особенно по грязи.
- А когда тебе рожать?
- После Нового года. Уже скоро. А ты зачем пришла? Тоже? – вполголоса спросила Тося.
Зоя смущенно кивнула:
- Наверное, да.
- А Петро знает?
Зоя улыбнулась:
- Конечно, знает!
- Довольный?
- Еще бы! Хочет сына.
- Все они хотят сыновей. Женя тоже только о сыне и говорит. А дочку, говорит, мы попозже родим.
Молодые женщины светились тем самым светом, который исходит от всех женщин, готовящихся дать жизнь новому человеку. Сидевшие в очереди с любопытством смотрели на них, прислушивались к их разговору. Одна из них, вдруг обратилась к Тосе:
- Сколько это у тебя уже, Тося? Смотрю, уже месяцев семь?
Тося посмотрела на нее с некоторым вызовом:
- А ты, Маша, считаешь мои месяцы?
- Да я помню, ты замуж-то вышла с полгода еще только, а срок уже вон какой!
- А тебе-то что, Маруся? Завидуешь? А ты не завидуй, заводи себе ребенка!
Это было, конечно, отчасти жестоко: Мария была замужем уже пять лет, а забеременеть не могла. Она лечится несколько лет, вот и сейчас пришла на укол. Услышав слова Тоси, она поджала губы и замолчала.