Предположим, однако, что история Эдипа это не литература, не вымысел, а чистая правда, именно так, собственно, её трактуют психоаналитики, то есть, однажды что-то такое действительно случилось или даже регулярно случается, если действительно так, кто тогда эту историю рассказывает, кому и, главное, зачем?
Простейшая и, надо признаться, единственная гипотеза, которая у меня возникает - историю рассказывает сам Эдип, это его исповедь, вероятнее всего - в режиме внутреннего диалога, в попытке рационализировать и осмыслить, сделать понятной судьбу, которая ему выпала, сколько понимаю, древняя греческая трагедия была организована именно таким образом, как самоотчет героя и комментарии хора.
Фабулу трагедии, соответственно, определяет диалог между героем и трансцендентным субъектом, то есть, событие, у которого никогда не бывает свидетелей, такое всегда наедине, условность, конституирующая театр как институт, состоит в дозволении подглядывать за этим диалогом через окно в "иной мир", которым, собственно, и является рампа.
Существует такая архаичная мифологема - участь зрителя, подглядывающего за нуминозными делами божеств, оттого-то публика сидит в темноте и обязана соблюдать тишину, древнейший театр это мистерии, перформанс, у которого скорее терапевтические, нежели политические функции, театр Эсхила, Софокла и Эврипида уже потом.
Социогенез мистерии мне, конечно, непонятен, то есть, понятно, что так рассказывали мифы, их показывали, разыгрывали на какой-то сцене, понятно также, что современный театр и кино являются дериватами мистерий, тогда как сцена классической трагедии - прототип или родня цирковой и спортивной арены.
Андрей ИГНАТЬЕВ