Сразу скажу, что реальную попытку самоубийства я никогда не совершала. Но на очень тонкой границе была несколько раз, поэтому мне есть чем поделиться.
Конечно, как и все дети, иногда я думала о том, что вот когда я умру, вы все пожалеете о том, что меня обижали, а я буду лежать вся такая красивая и подглядывать, как вы плачете. Но это известная фантазия многих детей, так что за серьезные мысли о суициде не считается.
Когда я заболела, как ни странно, желания покончить с собой не было. В начале болезни я чувствовала только невыносимое желание исчезнуть. Но при том не то, чтобы умереть. А именно, чтобы меня как бы вообще не рождалось. Чтобы никто не заметил мое отсутствие. Чтобы никому не было больно.
Хоть мои мама с папой и не очень религиозны, в моем воспитании также принимала участие сестра, которая довольно сильно старше меня. Она глубоко верующий человек, поэтому почти с рождения по вечерам мы с ней читали Библию, и многие истории я знала практически наизусть. Конечно, я очень сильно впитала в себя идею, что самоубийцы не попадают в рай. Иногда они вообще никуда не попадают. Именно поэтому на первом приеме у психиатра на вопрос о суициде я ответила, что никогда этого не совершу. Для меня это было табу.
Впервые о суициде я задумалась, когда лежала в дневном стационаре. Депрессия была очень сильная, в разгаре было расстройство пищевого поведения, а еще я постоянно слышала оклики. Один раз я проснулась утром, и мою голову посетила мысль — а вот бы никогда не просыпаться. Не хотелось прикладывать к этому никаких усилий: резать вены, прыгать с крыши, пить таблетки. Сил на это не было совсем. Просто хотелось не проснуться. Я помню, что о близких и друзьях я в тот момент совсем не думала, мне просто было безумно больно и я не видела других способов это прекратить. Мне казалось, что ничего на свете мне не поможет и сил бороться у меня нет.
До этого эпизода я считала, что самоубийцы — слабые люди. Потом я поняла, что это не так. Это мое личное мнение, но принимая такое решение, человек либо не до конца понимает, что его действительно не станет, либо ему настолько плохо, что он не видит другого выхода. Подумайте, ведь когда очень болит голова, вы не решаете потерпеть, пока само не пройдет. Вы пьете таблетку. Так вот — для многих покончивших с собой суицид был такой таблеткой. Только решение ее принять было самым тяжелым выбором в их жизни.
Желание никогда не просыпаться довольно часто живет со мной, когда наступает депрессия. Для меня это своего рода индикатор, что мне снова надо бежать к врачу и менять схему. И надо успеть это сделать до того, как это желание станет слишком сильным и захватит меня всю.
Мучительны и поезда в метро. Кажется — одно движение и все закончится. Вся боль уйдет. Но понимание, что все, скорее всего, не закончится, каждый раз меня останавливает. Уж очень это обманчиво, что так просто можно погибнуть под поездом. И потом — как дальше будет жить машинист?
На грани я была один раз. Я лежала в больнице в третий раз и новая терапия уже успела подействовать. Мне было не так сложно передвигаться и существовать, я уже могла уходить на выходные домой. В один из таких разов я вышла из калитки больницы, и тут меня осенило — я на самом деле могу это сделать. Я могу прекратить свои страдания и страдания всех вокруг меня. Я смотрела на небо, и понимала, что в этот раз мне не хочется драмы, мне не хочется разговоров, сожалений, размышлений. Я полностью готова. Я МОГУ. И мне было очень хорошо. Так хорошо, пожалуй, мне не было никогда. Никакие транквилизаторы не давали мне такого спокойствия.
Я стояла так минут 30. До сих пор я не знаю, почему я все-таки поехала домой. По дороге я уснула и домой приехала уже совсем другой. Я рассказала мужу, но кто там не был, понять вряд ли сможет и это даже хорошо.
Когда наступает депрессия, я часто мечтаю о том, чтобы меня не стало. Но каждый раз находятся силы жить. Иногда мне очень стыдно за то, что я думаю о самоубийстве. Ведь люди живут и в гораздо более тяжелых условиях, чем я. Но ведь все мы справляемся по мере сил. Каждый раз я вспоминаю о своих близких, друзьях и любимых, и это меня спасает.