На следующий день с самого утра о счастливом событии в семье султана Сулеймана население империи оповещали пушечные выстрелы: три раза, как и положено, когда рождалась девочка. По улицам ходили глашатаи, выкрикивая новость: «У султана появился ребенок!», пушки продолжали грохотать еще пять дней.
В лагерь султана Сулеймана был отправлен гонец с благой вестью о рождении дочери.
В покои Хюррем-султан королевской поступью вошла в праздничных одеждах валиде-султан для торжественной церемонии имянаречения новорожденной.
Чуть поодаль от неё встали её дочь Хатидже-султан и фаворитка султана Сулеймана Махидевран-султан. За спинами высоких гостей расположились хазнедар гарема, верная служанка валиде Дайе-хатун и лекарша Ахсен-хатун.
Айше Хавса-султан взяла ребёнка на руки по направлению к Мекке и трижды произнесла молитвы: азан и шахаду в правое ушко девочки, а бисмилях – в левое. Также трижды она произнесла имя Михримах, чем засвидетельствовала появление нового члена династии.
После ухода гостей повитуха окурила святыми благовониями покои Хюррем-султан, чтобы избавиться от всего зла, если его вдруг принесли с собой гости.
Во дворце для его обитателей были организованы празднества, которые продолжались несколько дней. Простому народу тоже перепало: по улицам разносили подносы с угощениями.
Хюррем, как и планировала, побывала у валиде-султан и попросила разрешения нанять кормилицу для дочери.
Сам пророк Мухаммед до четырёх лет жил в доме кормилицы. К своей молочной матери и братьям он всю жизнь относился как к родным людям. Вместе с исламом почтительное отношение к кормилицам унаследовала и Османская империя.
Конечно же, добро было получено, и Ханым-хатун разместили во дворце со своим новорожденным “сыночком” Ахметом недалеко от покоев Хюррем-султан.
Имя кормилицы Ханым-хатун было внесено в гаремный регистр, и напротив него стояла запись “иззетли”, что означало “почитаемый, уважаемый, почтенный”.
Ей назначили повышенное жалованье, и она была отдельно поименована в “зарплатных ведомостях”. А также её имя было вписано в “продовольственные ассигнования”, отдельные ведомости, в которые записывались персональные съестные припасы кормилицы.
Надо сказать, что в таких документах поимённо называли лишь членов семьи султана, кормилиц-дайе и распорядительницу гарема – кетхуду-хатун (кадын). Снеди кормилице было положено выдавать наравне с матерью султана и больше старшей его наложницы.
Михримах, в основном, кормила сама Хюррем, но иногда прибегала и к помощи кормилицы. Когда Ханым-хатун была занята с маленькой султаншей, Хюррем с радостью нянчилась с Ахметом, испытывая к нему почти материнские чувства.
Порой, она ругала себя за мимолётную нерешительность, не позволившую объявить мальчика своим сыном. Но дело было сделано, пути назад отрезаны, а Ханым-хатун стала прекрасной мамой для малыша. О том, что мальчик ей не родной, никто не знал, а те, кто знали – забыли!
Валиде-султан пристально следила за кормилицей любимой внучки, подсылая то Дайе-хатун, то Сюмбюля-агу, но в конечном итоге осталась довольна выбором Хюррем.
Не прошло и пары недель, как из похода возвратился султан Сулейман.
Была ясная весна, довольно холодная, с моря дул свежий ветер.
Падишах, гордо восседающий на белом скакуне, величественно скакал по улицам Стамбула, высоко подняв своё худощавое лицо с высоким лбом и орлиным носом, волевым подбородок навстречу сильным порывам весеннего ветра.
Едва ли триумфы древних полководцев, почитаемых Сулейманом, были более великолепны, нежели его триумф при возвращении в Стамбул после взятия Родоса.
Этот остров, принадлежавший ордену рыцарей госпитальеров, имел важнейшее военно-стратегическое, торгово-экономическое и географическое значение в восточной части Средиземного моря.
Трижды турецкие султаны (в 1444, 1455 и 1480 годах) начинали осаду крепости, привлекая флот и сухопутные силы, однако всякий раз терпели неудачу в силу различных причин и обстоятельств.
Отец Сулеймана, Селим Явуз, после победоносного завершения войн на Востоке начал подготовку к войне против Родоса, но не успел её осуществить, умер.
Занявший трон и ставший десятым султаном османской империи Сулейман Великолепный решил раз и навсегда взять под свой контроль непобедимую до селе цитадель. И взял её!
Повелитель повернул на главную улицу города и с лёгкой улыбкой на тонких губах отметил опытным глазом, что приветствовать его вышли едва ли не все жители столицы.
- Да здравствует султан Сулейман! – раздавалось со всех уголков улиц, заполненных народом.
Перед самым дворцом повелитель развернул коня, окинул взглядом подданных и повернул к “Пушечным воротам”. Тут же по традиции был произведён почётный пушечный залп, знаменующий въезд падишаха во дворец.
Двери комнаты, где султана ожидала его семья, распахнулись, и падишах, словно ураган, ворвался в зал. Долгожданная встреча, как всегда, была тёплой и волнующей.
После церемониальных приветствий валиде-султан, не отрывая глаз от ненаглядного сына-победителя, радостно произнесла:
- Сулейман, сегодня тебя готовится встретить новый член нашей династии. Это твоя дочь, Михримах-султан! Ей нет ещё сорока дней, поэтому она не присутствует среди нас. Она находится с матерью в её покоях.
Валиде-султан имела в виду, что по отношению к новорожденной дочери султана по традиции применялись жёсткие меры предосторожности. Первые 40 дней после родов были самыми опасными для матери и ребёнка. По завершении этого тревожного периода проводилась церемония, известная как “сорок хамамов”: ребёнка, его мать и акушерку отводили в хамам. А вечером после этой церемонии устраивался шумный праздник.
Лицо султана просияло, и он, поцеловав руку матери, поспешил познакомиться с новорожденной дочерью.
В волнении Хюррем то и дело подходила к двери и прислушивалась, не раздаются ли за ней шаги повелителя. Султанша прижала руку груди, словно хотела заглушить громкие удары бьющегося сердца, мешающие уловить заветный шум в коридоре.
Обернувшись на колыбель с дочерью, она стала лихорадочно думать, как лучше встретить султана - с девочкой на руках или оставить её в колыбели.
Прижав холодные ладони к пылающим щекам, Хюррем, рассердившись на себя, прошептала:
- Это же глупо, что я так волнуюсь. Михримах – дочь Сулеймана, плоть от плоти его, кровь от крови. Почему я решила, что он не сможет полюбить её, что ему нужны только сыновья?
В следующую секунду женщина затаила дыхание – за дверью явно послышалось оживление.
Растерянное озабоченное выражение вмиг исчезло с её лица, и она замерла там, где стояла, склонив голову и присев в почтительном поклоне.
Через пару секунд дверь с шумом отворилась, и на пороге появился султан Сулейман. Внимательно оглядев комнату, словно что-то желая отыскать, он остановил взгляд на Хюррем и тут же перевёл его на колыбель.
Хюррем с благоговейным трепетом наблюдал за встречей отца с дочерью. Суровый взгляд мужественного бесстрашного воина менялся на добрую умиротворённую улыбку любящего отца.
- О, Аллах Всемогущий! Какое милое дитя! И это моя дочь! – воскликнул султан, взяв девочку на руки. Михримах, словно почувствовав родную душу, приникла головкой к груди отца. От умиления Сулейман прослезился. Повернувшись к Хюррем, он со всей нежностью, на которую был способен, произнёс:
- Хюррем, любовь моя! Да благословит тебя Аллах за то, что ты подарила мне чудо – мою Михримах!
Слова султана были последней каплей, переполнившей терпеливое ожидание Хюррем. Она порывисто обняла Сулеймана, прижалась к его плечу и, борясь со слезами, проговорила:
- Сулейман, я так скучала, я так люблю тебя! Теперь у нас есть любимая и любящая дочь! Мы стали настоящей семьёй!
Падишах держал на одной руке дочь, а другой обнял её мать. Все были абсолютно счастливы!
Вспышка эмоций миновала, лица Сулеймана и Хюррем стали спокойными, голоса – ровными. Неизменными остались только глаза, пылающие немеркнущим огнём безграничной любви.
Поговорив ещё несколько минут, они пожелали друг другу доброй ночи и ненадолго расстались, соблюдая традиции и каноны ислама.
Во дворце наступил восхитительный период покоя.
Султан Сулейман умело правил великой империей. Валиде Айще Хавса-султан властвовала гаремом, сохраняя жёсткий порядок. Обе фаворитки её сына, Махидевран и Хюррем, поначалу сильно враждовавшие, притихли. Султанские дети росли.
Маленькая султанша Михримах отпраздновала свой первый юбилей – годик со дня рождения! Дворец украсили разноцветными лентами, повара трудились над приготовлением изысканных блюд, особенно, сладких. В гареме играла музыка, танцевали нарядно одетые девушки.
Щедрые дары от повелителя и валиде-султан получили именинница, её родительница и кормилица. Маленького Ахмета, молочного брата Михримах, также не оставили без внимания и подарков.
Из родственников на празднике присутствовала Хатидже-султан, немного грустная из-за проблем в личной жизни. Однако она любила свою племянницу и в восхищении наблюдала за прекрасным ребёнком. Михримах тётушка тоже приглянулась, малышка улыбалась ей во весь маленький ротик, сверкающий несколькими крошечными зубками и тянула ручки.
Махидевран-султан сдержанно улыбалась, а её сын, восьмилетний Мустафа с удовольствием общался с младшим братом Мехмедом, не взирая на пятилетнюю разницу в возрасте.
Повеселились на славу!
Спустя несколько дней после праздника произошло ещё одно важное событие.
- О, Аллах, что же случилось? Михримах, девочка моя, ну возьми грудь, - Хюррем трясущейся рукой пыталась сунуть тёмный сосок в ротик дочери, но та выплёвывала его и отворачивалась от мамы. Устав от настойчивых действий Хюррем, девочка покраснела и начала плакать.
- Назлы, - позвала султанша служанку, но ответа не последовало.
- Назлы, - всё больше раздражаясь, крикнула султанша, покачивая малышку и нервно похлопывая её по спинке.
Дверь отворилась, и возникшая на пороге новая девушка-служанка испуганно заговорила:
- Простите, госпожа, Дайе-хатун приходила и велела отвести Мехмеда к валиде-султан, она сказала, что госпожа хочет его видеть, вот Назлы-хатун и понесла шехзаде.
- Тогда ты, как тебя зовут, я забыла? – взглянув на миловидное лицо хатун, спросила Хюррем.
- Моё имя Эсма, - ответила она, не поднимая глаз.
- Ах, да, Эсма, беги к Ханым-хатун и скажи, чтобы срочно пришла, - сказала султанша и вновь попыталась сунуть грудь дочери, которая в это время перестала плакать. Девочка икнула и обильно срыгнула прямо на платье Хюррем.
- О, Аллах, помоги мне, - вскрикнула женщина, - Эсма, вернись, вели Гюлю-аге привести кормилицу, а сама срочно возвращайся ко мне.
- Слушаюсь, госпожа, - Эсма бросилась за дверь и тут же наткнулась на агу.
- Я всё слышал, хатун, беги к госпоже, помоги ей, видишь, она волнуется, - бросил он служанке и полетел в комнату кормилицы