Курила взатяг у метро озираясь.
Боялась, что кто-то увидит её.
Ладонью сигарку так закрывая,
Дым выдыхала в подмышку пальто.
Сухое лицо и пальцы костями,
Уже ей больше шестидесяти лет.
- От внучки своей цыгарку я прячу,
Подать не хочу ей дурной пример.
Сама закурила я лет в двенадцать.
У папки золотую Яву втихаря брала.
Потом у мужа тянула Данхилл.
Курила тайком, потом родила.
Два года без дыма просто мучение,
Надышаться в лесу никак не могла.
А тут на балконе закурила Кемл,
И все жизни смыслы в дыме нашла.
Курила с оттягом, колечки пуская,
Эксель, сигаретку меж пальцев зажав.
Отставлю так ножку, народ удивляя.
Ни дать ни взять, женщина-вамп.
В сорок лет уже, когда овдовела,
Что-то очень хотела в себе поменять.
У Матронушки даже свечу заказала,
Просила: «Мне надо курить бросать».
Постылая привычка всё тянет и тянет,
Курить зовет против воли моей.
Тут горло у меня, как назло, заболело,
Немой была я несколько дней.
Горло, говорят, полощи керосином,
Воспаление и гной чтобы смыть.
И чуть полегчало - я за цигаркой,
На балконе скорее курить.
Дыма вдохнула не так уж и много,
Как обычно, сладко, глубоко в затяг.
И тут… ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Захотелось просто в голос кричать.
А я не могу ни шепнуть, ни пискнуть.
Задыхаюсь. Горло моё уже не моё.
И мыслями к Богу: «Прошу, помилуй».
И слёзы, и страх, меня прорвало.
С ненавистью откинула я сигарку
и со злостью топала бычки ногой.
Двадцать лет я потом не курила.
Все так и считают меня волевой.
Но сегодня особенный случай -
В метро на Лубянке случился теракт.
Я вам обещаю, курить не буду.
Дочь с мужем на платформе лежат.
Увидев шахидку, они крепко обнялись,
Меж собою ребенка, дочку, зажав.
И оба погибли от страшного взрыва,
Тем самым дитёнку жизнь даровав.
И тут от меня она отвернулась молча,
Очень долго смотрела прямо в окно.
А я видел как ручьем текли слезы
И тушили пепел сигарки её.