Разбить посуду, вцепиться когтями в лицо, что там ещё любят девочкидевочки? — это не про меня. Когда я сатанею, тьма и холод окутывают предмет моего "внимания".
Есть несколько исходов. Либо я русским литературным языком, с понижением интонации, размазываю до состояния заготовки для итальянской пиццы. Либо ухожу. Ледяной горою айсберг.
Но не в тот день, не в тот. Когда это чудовище приползло в ночи опять пьяным и грязным, мой лёд тронулся. И крыша. И русский литературный. Меня несло, тащило и таращило. И от этого немного плющило.
Ждешь, когда я расскажу, как орала и плевалась? Зря.
* Пока он мостился на диван, я пошла на кухню и взяла молоток для мяса. Знаешь, такой — с одной стороны тесачок, а с другой рифлёная поверхность? Да, для отбивных. Взяла его в белую рученьку и пошла к кудрявому в комнатку. И спокойненько так, и с удовольствием расхреначила его бедовую головушку. Со всеми его кудрями, зубами, бородой и перегаром. В хлам. Молоток я помыла и в шкафчик убрала. *
Улыбнулась, вздохнула и пошла книжку к себе читать. А всё, что от * и до * я нафантазировала, пока наблюдала как чудовище укладывается, пытаясь не промахнуться мимо дивана. И радовалась тому, что это человек, который стал мне просто соседом. А не судьбой, крестом, или как там это женско-бурлацкую долю любят красиво называть?
