Ты любишь учиться?
Тебе нравится ходить в школу?
Вопросы, которые взрослые любят задавать детям. Или ещё так: а ты соскучился по школе? Устал, наверное, отдыхать летом? Соскучился по школьным друзьям?
Ответы бывают разными. Кто-то говорит «да», кто-то «нет».
Возможно, Рите тоже кто-то задавал такой вопрос, но я сомневаюсь, потому что на Риту было наплевать всем и в первую очередь собственной матери.
Если бы у Риты спросили, любит ли она школу, то ответ был бы однозначным: нет. Нет, я ненавижу школу.
Рита не была виновата в том, что её мать — алкоголичка, но мы — дети, жестокие дети, — этого не понимали, а взрослые устали постоянно защищать её от наших нападок. Я говорю «наших», потому что всегда считал себя частью класса, но лично я никогда не обижал Риту. Не потому, что был хорошим, просто мне было все равно. Рита была моей одноклассницей, с которой я просто находился в одном кабинете. Всё. Я говорил ей «привет», и на этом наше с ней общение заканчивалось.
С возрастом издевательства девочек над Ритой стали ещё более изощренными и жестокими.
Все закончилось в одиннадцатом классе.
По расписанию у нас был урок литературы, но учитель задержалась. Мы сидели в классе и занимались своими делами. Кто-то повторял стихотворение, кто-то списывал домашнюю работу по математике, кто-то целовался.
Марине — главной красавице класса — видимо, стало скучно. Она подошла к Рите и грубо толкнула её в плечо, привлекая к себе наше внимание. Потом громко, чтобы услышали все, спросила:
— А это правда, что ты любишь Андрея?
Я был единственным Андреем в классе, соответственно, все тут же поняли, о ком идёт речь. До меня не сразу дошло, что Марина говорит серьезно, подумал, что она просто издевается над Ритой, как делала это обычно.
Рита молчала. Марина обозвала её и повторила свой вопрос. Я посмотрел на Риту и понял, что это правда: я ей нравился.
У Риты был такой забитый и несчастный взгляд, что мне захотелось подойти к Марине и врезать ей. Не ударить, а именно врезать. Так, чтобы она расплакалась.
— Отвали от неё, — сказал я Марине.
— В смысле, отвали? — спросила Марина с ехидной улыбкой. Она переводила взгляд с меня на Аню, девочку из класса, с которой я дружил.
— Она пишет в тетрадках твое имя и обводит его сердечком. Если бы ты знал, о чем она мечтает, глядя на тебя.
Она повернулась к Рите.
— Расскажи нам, о чем ты думаешь… нет, о чем ты мечтаешь, глядя на Андрея.
Ребята смеялись, а вот мне было совсем не смешно. Я посмотрел на Аню и прочитал в её взгляде отчаянную мольбу остановить всё это безобразие.
Аня пришла к нам в прошлом году. Её отец был военным, как и у большинства из нас, и его перевели служить в нашу часть.
Аня была симпатичной и благополучной. Она хорошо училась, и у нее были обеспеченные родители, поэтому Аня тут же стала частью нашего коллектива. Но, в отличие от нас, она никогда не издевалась над Ритой, даже пыталась защищать её.
Сейчас я читал в глазах своей девушки: пожалуйста, останови это, пожалуйста. Я повернулся к Марине.
— Заткнись и не лезь не в свои дела. Сядь на место и закрой рот. Повтори стих или ещё что-то… не знаю… три формы глагола.
Она собиралась что-то ответить мне, но вошел учитель, и Марине пришлось молча сесть на место.
Как я потом понял, Марина не перестала дергать Риту. Минут за двадцать до конца урока Рита вдруг вскочила со своего места и выбежала из кабинета. Марина рассмеялась, а уже вечером мы узнали, чем все это закончилось: самоубийство. Рита оставила предсмертную записку, в которой написала, что просто устала от такой жизни. Но мы знали…
Аня плакала, и я не мог её успокоить, точно так же, как не мог избавиться от чувства вины. Что мы могли сделать? Этот вопрос я задавал Ане снова и снова, но она просто мотала головой и плакала.
Классный руководитель сказала, что мы все должны идти на похороны, потому что это будет справедливо. Марина попыталась возражать, но тут уже нервы сдали у меня. Я подошел к ней, схватил за горло и прижал к стене. Все это происходило прямо во время урока.
— Ты пойдешь на её похороны! — заорал я, — ты будешь первой, кто пойдет на её похороны! Будешь стоять у её гроба, мр*зь, и просить прощение за все, что сделала!
Кто-то схватил меня за плечо, но я грубо оттолкнул этого человека, потом услышал, как Аня снова и снова повторяет моё имя. Я оглянулся и понял, что толкнул нашего классного руководителя. Она не стала меня наказывать, но это и было самым… жутким во всей этой ситуации. Я вдруг резко осознал, что мы наделали. Марина — своими издевательствами, я — своим равнодушием.
Я извинился перед учителем, перед Мариной — нет.
Накануне похорон я пришел к Ане. Погода была именно такой, какой, наверное, и должна быть перед таким событием: небо было затянуто тучами, периодически начинался дождь, прекращался, снова начинался… Ветер был не по-весеннему холодным и пронизывающим. На улице было неуютно, но я все равно предложил Ане прогуляться: не хотел, чтобы кто-то слышал наш разговор.
— Как думаешь, она бы хотела видеть нас всех на похоронах? — спросила Аня, — зачем мы туда идем?
— Так надо, — ответил я.
— Кому?
Помолчали.
— Зачем? — повторила Аня.
— Чтобы наказать нас за наше высокомерие и равнодушие.
— А мы виноваты?
— Ты точно нет. Ты не училась с нами. Не издевалась над ней, начиная с первого класса. Ты — хорошая. Мы — нет.
— Ты тоже не издевался, — скалила Аня, — она даже влюбилась в тебя.
— Со слов Марины.
Но я знал, что это правда, и Аня тоже знала.
— Не издевался, — сказал я после непродолжительного молчания, — но и не защищал.
— Она сама должна была защищаться. Она просто позволяла издеваться над собой. Ну, защищали её учителя, и что? Это здесь, в школе, а что потом?
Этого мы уже никогда не узнаем, потому что никакого «потом» у нее не будет, — подумал я, но вслух произнес другое.
— Потом она бы превратилась в подобие собственной матери. Общалась бы с такими же, как она сама.
— Думаешь, у неё не было выбора?
— Аня, солнышко, я не знаю. Теоретически выбор есть всегда, да?
Аня кивнула.
— Но на практике это не всегда срабатывает, — закончил я, — слушай, давай о другом. Смысл сейчас это обсуждать? Дело сделано.
Я тут же пожалел о своих словах. Ане действительно нужно было поговорить о смерти Риты. Таким образом она как бы всплескивала весь свой страх и непонимание, может быть, даже ненависть к себе. Ведь, по сути, она оказалась такой же бездушной… бездушной, одним словом. И убеждать её в обратном смысла не было.
— Солнышко, ты бы все равно не смогла ничего сделать, — сказал я, — ты бы не стала ей подругой.
— Да? Почему?
— Она бы сама не стала с тобой дружить.
— Знаешь, что самое обидное во всей этой истории? — спросила Аня, но тут же сама ответила на свой вопрос, — все это произошло из-за тебя.
— Из-за меня?
— Марина хотела зацепить тебя. Ты ей нравился, но не обращал на неё внимания. Нравишься до сих пор. Она выбрала самого слабого и решила отыграться на нём за… свою неудачу.
— Ты меня называешь её неудачей?
— Извини.
Но, в сущности, Аня была права. Я это понимал.
На следующий день я зашел за Аней, чтобы вместе с ней поехать в морг. Папа ждал в машине на парковке. Взглянув на Аню, я понял, что она провела бессонную ночь. Наверное, она думала точно так же, глядя на меня.
Измученная, не отдохнувшая, с темными кругами под глазами.
— Ты хоть ела что-нибудь? — спросил я. В ответ Аня как-то вяло пожала плечами, и я не стал к ней больше приставать.
Мы начали спускаться на первый этаж. В какой-то момент я вдруг почувствовал толчок в спину. Ничего не понимая, я успел схватится правой рукой за перила, но меня тут же снова толкнули. На этот раз гораздо сильнее. Я налетел на Аню, и мы вместе с ней свалились с лестницы на площадку. Я успел сгруппироваться, Аня нет. Она же не занималась футболом.
В первый момент я подумал, что обошлось, но потом взглянул на девушку и понял, что ошибся.
— Только не трогай меня, — закричала Аня, когда увидела, что я протянул к ней руку, — пожалуйста, нет, не трогай, не трогай.
Я представлял себе, какую боль она должна была испытывать. Сам несколько раз ломал руку на футболе.
— Рука? — спросил я. Она кивнула.
— Поехали в травмпункт.
— А похороны? — прошептала Аня.
— Какие похороны? Аня, солнышко, нам надо сделать рентген руки. И срочно.
— Я поеду на похороны!
— Да, — подтвердил я, — мы так и сделаем.
Но в машине я сказал папе, чтобы он вез нас в больницу. Ане сделали рентген и выявили перелом запястья, наложили гипс и дали обезболивающего. Одним словом, ни на какие похороны мы не успели.
Очередную жуткую новость сообщил мне друг. Он ждал нас возле дома.
— Что ещё? — спросил я.
— В автобус врезался грузовик, — каким-то неживым тоном сообщил друг.
— В какой автобус? Какой…
— В котором наши ехали на кладбище.
Я смотрел на друга и не понимал, о чем он говорит. Отказывался понимать, потому что этого не могло быть на самом деле. В каком-нибудь параллельном мире — да. Но не в нашем.
— Они… все? — спросила Аня шепотом.
— Все, кто поехал на кладбище пострадали, — ответил друг, и я подумал о ком-то, кто толкнул меня в спину. Кто это был? Или что это было?
— Мы с Ваней пошли покурить, когда вернулись, автобуса уже не было. Стас с Кариной ещё вчера свалились оба с высоченной температурой. А Дашу положили в больницу с воспалением легких. Но самое… страшное, знаешь, что?
Я не знал. Аня тоже.
— Вадим не пошел на похороны, сказал, что ему приснилась Рита и запретила идти. Сказала, что там должны быть только те, кто ей нужен.
Мы смотрели друг на друга и молчали. Наконец, я спросил.
— А Марина?
— Ей оторвало голову. Остальные получили очень серьезные травмы. Многие останутся на всю жизнь инвалидами. Представляете?
— Погибла только Марина? — спросил я.
Друг кивнул.
Её хоронили в закрытом гробу.