Мои отношения с бабушкой можно описать одним словом: натянутые. Они не всегда были такими, просто так получилось. Бабушка очень любила моего старшего брата, но почему-то очень предвзято относилась ко мне. Не могу сказать, что она меня не любила — любила, конечно, — но как-то очень уж по-своему.
Когда я была маленькой, у нас все было хорошо, но потом, когда мне исполнилось одиннадцать или, может быть, двенадцать лет, все изменилось: мы с бабушкой перестали понимать друг друга. Я приезжала к ней, но не часто и не потому, что хотела — просто из вежливости, просто потому, что так было нужно. Все-таки она была моей бабушкой и скучала по своей внучке. Ни мне, ни ей эти поездки особой радости не доставляли. Вообще, бабушка недолюбливала мою маму, уверенная в том, что папа достоин кого-то лучшего. Думаю, это была одна из причин наших конфликтов. Брат ко всему этому относился гораздо проще, и любили его за это гораздо больше.
Моего парня бабушка тоже невзлюбила. Артём был старше на четыре года, и когда мы с ним познакомились, мне было семнадцать — я как раз поступила на первый курс.
Артём не настаивал на близости, и меня это вполне устраивало. Бабушка, конечно же, об этом не знала и была категорически против наших отношений.
— Ты забеременеешь, и он бросит тебя, — говорила бабушка, — какие могут быть парни в семнадцать лет! Тебе нужно учиться. Нет, ну, объясни мне, что значит встречаться с кем-то? Он собирается на тебе жениться? Нет? А зачем ты с ним встречаешься? Вот в наше время…
Как же я ненавидела эту фразу…
вот в наше время
— Бабушка, если бы я жила в ваше время, я бы и поступала, как было принято, но времена поменялись.
Она меня не слышала.
Артём отнесся к переживаниям бабушки вполне адекватно: сказал, чтобы я не переживала и не спорила с ней.
— Зачем? — сказал он, — ты её не переубедишь, только поссоритесь в очередной раз. Тебе это нужно?
Мне это, естественно, было не нужно, но…
— Хочет считать меня подлецом — её право. Я же не стану от этого хуже.
Наша с бабушкой последняя ссора была до безобразия мерзкой, до сих пор вспоминать не хочется. Мы наговорили друг другу гадостей, и в итоге я сказала, что ненавижу её. Через три дня мне позвонила мама и сказала, что бабушка умерла. Инсульт.
Кажется, я за всю жизнь не плакала столько, сколько за тот вечер и ночь, вспоминая гадости, которые наговорила ей перед отъездом.
не лезь ко мне со своими советами
я сама знаю, что для меня лучше
не указывай мне, что я должна делать
Мы с Артемом приехали первыми. Бабушку уже подготовили к погребению. Она лежала в гробу на первом этаже. Я зашла в знакомую с детства комнату и вдруг поняла, что боюсь. Все было как прежде, но по-другому. Как будто кто-то постарался воспроизвести точную копию комнаты, чтобы обмануть меня, но у него не получилось, потому что не хватало каких-то деталей. Вообще, наверное, не хватало того, что раньше этот дом принадлежал бабушке, а теперь он принадлежал… не знаю… мертвецу? Или покойнику? Артём пробормотал что-то типа «здравствуйте, вот и познакомились», а я просто стояла в нескольких метрах от гроба, не решаясь подойти ближе.
— Боишься? — спросил Артём. Я молча кивнула. Артём положил руки мне на плечи, и бабушке это очень не понравились. Я прочувствовала её недовольство. Глупо? Наверное. Но не возле гроба.
Артём сказал, что нужно подойти к бабушке и подержать ее за ноги.
— Говорят, это помогает. Помогает не бояться.
— А ты пойдешь со мной?
— Конечно. Я же для этого и приехал.
Мы подошли к гробу, и я собиралась сделать то, что посоветовал мне Артём, уже даже протянула руку… и в этот момент бабушка чуть приоткрыла глаза, но тут же снова закрыла их.
Я вскрикнула и отшатнулась от гроба, повернулась к Артему, надеясь, что весь этот кошмар мне показался, но, судя по выражению лица моего парня, случилось именно то, что случились.
— Ты видел? — прошептала я.
— Не переживай, маленькая, такое иногда случается. Сокращение мышц или ещё что-то. Не… — он резко замолчал. Я повернулась в гробу.
Ее глаза были чуть приоткрыты. Совсем немного. На пару миллиметров.
Говорят, если мертвец открыт глаза, это значит, что он ищет, кого бы забрать с собой. Я читала где-то эту глупость… которая у гроба бабушки вдруг перестала быть глупостью. Артём провел по глазам бабушки ладонью, и они с легкостью закрылись… чтобы через секунду снова приоткрыться.
— Следит, чтобы мы не наделали глупостей, — сказал Артём с нервным смешком.
— Она была против глупостей. Поэтому мы с ней и поссорились в тот день.
— Что на втором этаже? — спросил Артём, — твоя комната там?
Я кивнула. Мне казалось, что бабушка следит за мной из-под опущеных ресниц, и это было невероятно жутко. Я не хотела вспоминать нашу с ней последнюю встречу, не хотела вспоминать фразу, которую бросила ей в лицо — я тебя ненавижу, — но не думать об этом не получалось.
— Пошли на второй этаж, — сказал Артём, — твои должны скоро приехать. Подождем их там.
Мы разошлись по разным комнатам: я пошла в свою, Артём — в комнату брата. Мне было бы проще остаться с Артемом, но бабушка была бы против этого. Я не решилась.
— Если что, зови, — сказал Артём.
— Да, спасибо.
Было уже довольно поздно, стемнело, но родители до сих пор не приехали. Я позвонила маме и узнала, что они выехали всего полчаса назад. До этого решали какие-то вопросы с работой. То есть, они должны были приехать, в лучшем случае, часа через четыре. Но папа не любил быструю езду… особенно по ночам, и это означало, что «в лучшем случае» не будет.
— Мама, мне очень страшно, — сказала я, — у бабушки… глаза приоткрылись.
— Солнышко, потерпи немного, ты же не одна. Извини, пожалуйста, так получилось. Ладно? Справишься?
Как будто у меня был выбор.
Уверенная в том, что уснуть все равно не получится, я прилегла и моментально провалилась в сон.
Ночью меня разбудил какой-то звук. Я прислушалась. Кто-то негромко стучал в дверь комнаты.
— Артём?
Тишина.
— Артём? — снова позвала я, и снова не звука.
— Бабушка? — прошептала я. В дверь негромко поскребли.
— Уходи, — еле слышно проговорила я, и услышана в ответ отчетливое: тук-тук-тук. Я забилась в угол дивана, с ужасом глядя на дверь.
внучка… — услышала я у себя в голове голос бабушки. Голос, неестественно приглушенный, какой-то даже издевательский, — внучка… ты помнишь, о чем я тебя предупреждала? Не смей, слышишь, не смей, иначе я…
Я закричала. Секунд через пятнадцать в комнату вошел Артём. Он выглядел не особо встревоженным или испуганным, скорее слегка обеспокоенным.
— Приснилось что-то? — спросил он.
— Не спрашивай.
— Хорошо.
— За дверью никого не было?
— За твоей?
Я кивнула.
— Нет, — он чуть нахмурился, — а кто должен быть?
— Ты останешься со мной? Пожалуйста.
— Конечно, — он ничего не понимал, но это было нормально. Никто бы не понял.
— Только сходи сначала вниз, проверь, все ли в порядке. Пожалуйста.
— С кем? — спросил он.
— С бабушкой.
Артем помолчал.
— А что с ней может быть не в порядке?
— Я не знаю. Пожалуйста.
— Конечно.
Артём вернулся очень быстро.
— Всё хорошо, — сказал он, — я накрыл ей лицо покрывалом. Кажется, так делают на ночь, если у гроба никто не сидит. Но я не уверен. Что родители?
Я ответила, что они задержатся.
— Поспи, — сказал Артём, — я рядом, все хорошо.
Мы лежали в темноте и молчали. Почему я не включила свет? Понятия не имею. Просто не пришло в голову. Уже начиная засыпать, я снова услышала негромкий стук и закричала.
— Что это?
— Где?
— Кто-то стучит в дверь.
— Глупости. Кто может стучать в дверь? Мы одни.
— Бабушка.
— Бабушка не может стучать в дверь. Бабушка умерла.
Видимо, почувствовав моё состояние, Артём подошел к двери, открыл её и вышел на площадку. Я последовала за ним и увидела открытый гроб на первом этаже почти в центре комнаты. Тело было накрыто, все, как сказал Артём.
Мы вернулись в комнату, молча легли на диван. А потом случилось то, что случилось. Я была напугана и чувствовала себя очень несчастной. Артём не воспользовался ситуацией, просто так получилось.
Родители приехали в четыре утра, но будить нас они не стали. Об их приезде я узнала уже утром. Мне было страшно смотреть на Артёма, после того, что случилось, но он вел себя вполне обычно, как будто ничего не было. Такой же спокойный, такой же заботливый, как всегда.
Когда с лица бабушки убрали покрывало, её близкая подруга произнесла фразу, от которой мне стало жутко, как никогда.
— Ещё вчера она казалась такой спокойной, а сегодня…
Я заставила себя посмотреть на бабушку. С первого взгляда все было точно так же, как вчера, но что-то изменилось. Дело было не в чуть приоткрытых глазах. У неё слегка приоткрылся рот, как будто в злобном оскале. И вообще, создавалось впечатление, что бабушка умерла в страшных муках, хотя ничего подобного ещё вчера не было.
— Что случилось? — прошептала я.
— Она не упокоилась с миром, — сказала подруга бабушки, — что-то её тяготит. Это плохо. Очень плохо.
Мы с Артемом молча посмотрели друг на друга. Я испуганно. Он задумчиво.
Я была уверена, что во время церемонии прощания или погребения случится что-то ужасное, что заставит людей с криками разбежаться в разные стороны. Поднимется сильный ветер. Или бабушка превратится во что-то ужасное. Или порвутся веревки, на которых гроб будут спускать в могилу.
Ничего подобного не произошло: гроб отвезли на кладбище, опустили в могилу и закопали.
Во время поминок мы с Артемом вышли на улицу. Он закурил, я просто стояла рядом с ним, думая обо всем, что случилось за последние сутки.
— Жалеешь? — спросил Артём.
— Нет. Но… ты видел её лицо. И этот жуткий оскал.
Артём помолчал.
— Но разве не она сама поспособствовала этому? — спросил он, — это ведь… она тебя напугала, так? Ты бы спокойно проспала до утра, если бы… — он посмотрел на меня и продолжил уже совершенно другим тоном, — черт, я не могу поверить в это. Не могу.
— Но ты видел её лицо.
Он ничего не ответил, просто смотрел на дождевые тучи, которые ветер гнал на запад.
В сторону кладбища, над которым уже во всю бушевала непогода.