Опрос

Опера. Это специально обученные люди, специализирующиеся на выбивании показаний. Санёк в своей практике имел случайный опыт общения с двумя яркими представителями этого ремесла, если его можно так называть, которые привыкли колоть и давить уличную братву. Как выяснилось, есть такая профессия – показания выбивать. Особое отношение к допрашиваемым и физическая потребность в получении признательных показаний всеми правдами и неправдами, стали их основным инстинктом, записались на подкорку и другой манеры и стиля поведения они не воспринимали.

Попал Санёк к ним совершенно случайно. Он тогда временно работал специалистом широкого профиля в какой-то конторе ООО «Рога и копыта». Так, ничего особенного, «подай-принеси-пошёл на фиг-не проси». Ему, как самому молодому, доверили ответственное задание - поручили забрать украденный у одного из сотрудников, толстяка с говорящей фамилией Земляничкин, мобильный телефон. Мобильник у него спёрли зимой, на какой-то гулянке, в толпе народа, и номер вроде даже заблокировали в колл-центре, да что-то пошло не так... Ровно через месяц на контору вдруг пришёл счёт на кругленькую сумму, аж в целых пятьдесят тысяч рублей, и Саньку поручили, как крайнему, потому что других жертв не нашлось, разобраться в том, что произошло.

В результате разбирательств, директор конторы, Константин Юльевич Шульман, жадный старикашка, скупердяй до мозга костей, написал заявление в милицию. Костя Юльевич славился тем, что лично выдавал из рук в руки каждому сотруднику деньги в конверте, жиденькую нищенскую зарплату. При этом когда он отдавал те гроши, за которые у него круглосуточно пахали превратившиеся в рабов сотрудники, то делал лицо, на котором явственно читалась смесь жадности, скорби и отвращения. Как будто отдавал он свои последние, при этом оказывал огромную честь. Когда Шульман вручал тощий конверт, у него очень сложно было его вырвать из пальцев, он до последнего не мог расстаться с драгоценными рубликами, которые отрывал от сердца, обливающегося кровью. Они так и стояли по нескольку минут – бедный сотрудник в ожидании зарплаты и директор, занимаясь перетягиванием конверта друг к другу.

Как ни странно, через некоторое время раздался звонок и Константину Юльевичу сообщили, что телефонный воришка был найден. Но найден, разумеется совершенно случайным и не никак зависящим от милиции образом. Злодеем оказался бедный детдомовец, он упёр телефон у раздутого надувного толстяка, которым к своему несчастью оказался Земляничкин, на центральной площади города, а потом они всем детдомом каким-то образом его разблокировали, а может Земляничкин этот врал и, нарушив инструкцию, поленился установить пароль, и смотрели ночью мультики в неограниченных количествах по интернету, пока их не застукали воспитатели и не сдали телефон куда следует. Номер мобильника совпал с нашим заявлением, таким образом телефон вернулся к законному владельцу, а вот сумму детдомовского интернета, жадный директор наотрез отказался оплачивать и всем сотрудникам пришлось несколько месяцев вскладчину всей контрой покрывать её из своих зарплат. Потому как увы, но ни детдом, ни бедные дети-сироты, любители мультиков, оплачивать данные расходы не желали, да и не могли. Земляничкин же напирал, что номер он заблокировал, а почему тот вдруг разблокировался и в душе понятия не имел.

Дело разрешилось, оставалось только забрать конторский телефон и вернуть его на родину, для чего Санёк и был командирован в Знаменское РОВД для торжественной передачи краденного мобильника. Надо сказать, как и всё в нашей замечательной стране, просто так забрать у органов правопорядка свой собственный, а уж тем более служебный, телефон - это задача очень непростая. Ты должен принести кучу справок, доверенностей, подтвердить, что ты - это ты, что телефон принадлежит организации, что ты в ней работаешь, что ты имеешь право его забрать и т.д. На волне сбора необходимых бумажек, неподготовленному Саньку иной раз казалось, что вся бюрократическая государственная машина создана с одной целью – чтобы человек плюнул, и все очки ушли в музей капитал-шоу «Поле чудес» в лице нашего бездонного бюджета. Он даже порывался поехать и купить на блошином рынке точно такой же ворованный телефон, чтобы только от него отстали, да денег не было ни гроша, у Шульмана же все поначалу работали забесплатно, он это называл «испытательный срок».

Кроме всей прочей документации на получение телефона, счёт-фактур, накладных, писем и доверенностей, Саньку в довесок дали с собой на всякий случай юриста, племянника Константина Юльевича, человека бестолкового до мозга костей, зато являющегося глазами и ушами дяди во всех вопросах. Машину скупердяй конечно не дал, поэтому ехать Саньку в очередной раз пришлось на своей тачке на другой конец города. Здание РОВД мало того, что было на самой окраине, так ещё и припарковаться у него было невозможно и пройти весьма затруднительно. Санёк и Шульман младший, испытывая нехорошие предчувствия, молча шли в серое обшарпанное двухэтажное здание с российским флагом и двуглавым орлом на фасаде. Зайдя в стеклянные двери, облепленные объявлениями о розыске преступников и рекламой адвокатов, они протянули бумажки дежурному в форме, лениво стоящему на входе у двери, тот посмотрел и кинул сквозь зубы:

- Вам в шестой кабинет, - и разблокировал турникет.

Шурик с юристом, немного пропетляв по коридору, нашли дверь с номером «6» и следами ударов по ней, криво и неказисто заделанными фанерой. Зашли внутрь. Крохотный кабинет сверху до низу был забит бумагами. Они были везде – в шкафах, на столах, на подоконниках и даже на полу. Все стены в комнате, видимо чтобы скрыть отклеившиеся обои, залеплены чёрно-белыми одинаковыми фотографиями фотороботов, приказами, объявлениями и плакатами типа «Болтун – находка для шпиона». Основные места в каморке занимали коричневый, ржавый древний сейф, стол и стул, на котором сидел человек, что-то печатающий на машинке, не отрываясь, и не обращая на вошедших никакого внимания. Человеком оказался следователь со странной, не подходящей к его должности и профессиональным обязанностям фамилией «Шприц». Мужчина был добрым дяденькой с заметной сединой на всклокоченной шевелюре, в помятом коричневом костюме и неглаженной рубашке в клетку. Он напоминал доброго сказочника, совершенно не страшного, и Санёк с ним мило побеседовал по душам. Тот всё понял, мельком посмотрел бумаги, ещё раз сказал, что возместить ущерб от бедных сирот им вряд ли удастся, и что дело это абсолютно бесперспективное и даже кощунственное. Зато он, с его слов, свою работу выполнил блестяще, украденный телефон найден, наказанию никто не подлежит, все довольны и только саньковская контора и все в ней вместе взятые, попали на 50 штук советских рублей. Такой расклад устраивал всех, даже обоих Шульманов, но никак не Санька, который, как оказалось, попал на бабки, ещё ни разу не получив зарплату. На фоне того, что у него уже несколько раз собирали деньги то на восьмое марта, то на день рождения того же вездесущего Шульмана, работать в конторе становилось всё накладнее и накладнее.

- Ну вот, Ваш телефон, узнаете? Отлично, забирайте. Только тут одна чистая формальность… - сказал им вслед следователь с фамилией Шприц, уже провожая по коридору, – надо протокол опроса оформить. Да вот, да хотя бы здесь. Мальчики, произведите опрос вот этих граждан.

С этими словами Шприц завёл их в мрачную полутёмную комнату с занавешенными окнами, которую можно было назвать средневековой пыточной, где друг напротив друга за видавшими виды письменными столами с подозрительными выбоинами, приставленными морда к морде, сидели «мальчики». «Мальчиками» оказались два крепких молодых человека с бритоголовыми, квадратными, ничего не выражающими лицами, не содержащими ни единого следа интеллекта. Были они точь-в-точь похожи на бандитов из кинофильмов «Брат» или «Жмурки», так точно подмеченных Балабановым.

- Так, проходим, садимся, - надменно, сквозь зубы, жуя жвачку протянул правый из оперов, в кожаной куртке, – значит так. Предупреждаю Вас об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и отказ от дачи показаний.

Санёк, удивившись такой постановке вопроса, послушно сел напротив него, юрист предусмотрительно подальше, как бы всем своим видом показывая, что его хата с краю, и он здесь не при чём.

- Так, фамилия, имя, отчество, - монотонно пробубнил мордоворот в кожанке.

- Александр Иванович Семёнов.

-Число, месяц и год рождения.

- 23 апреля 1969… А Вы уверены, что Вам нужна эта информация? Мы же просто телефон забрали...

- Молчать, - бахнул пудовым кулаком со сбитыми костяшками по столу левый, - вопросы здесь задаём мы!

- Семейное положение.

- Да я не понимаю, зачем это Вам? Ну предположим женат…

Юрист, Шульман младший, недоумевающе смотрел на всё это представление, но предусмотрительно молчал. Казалось, что он даже привстал и сейчас выскочит из кабинета, как пробка, и сбежит.

- Ты мне по нукай ещё! Предполагает он! Сейчас ты мне всё расскажешь. И что за телефон и как ты его присвоил.

- Да ничего я не присваивал, Вы что-то путаете…

- Все так говорят, но потом у нас, как шёлковые, всё рассказывают. И ты расскажешь. Всё. Как на духу, - улыбаясь и потирая веснушчатые волосатые руки, щурясь от предвкушения удовольствия, протянул правый.

- Да нет, Вы не поняли... Наверное, следователь не так вам пояснил. Куда же он ушёл…

Тут Санёк опрометчиво встал было, чтобы посмотреть где этот следак, казавшийся таким милым, но отдавший их, ни с того ни с сего, на растерзание двум головорезам.

- А ну-ка сидеть! Ты что в клетку захотел? - вдруг оба опера вскочили, один сильно и громко ударил невесть откуда взявшейся резиновой дубинкой по своему столу, доходчиво предупреждая, что будет дальше.

Теперь стала понятна природа странных зазубрин на столе.

- Да в какую клетку, ребята! Да Вы не поняли, это мы потерпевшие!

- Все вы тут «потерпевшие», а потом выясняется, что самые, что ни на есть злодеи.

По идее, судя по фильмам, кто-то из этих двух братьев из ларца с одинаковыми лицами, фигурой и в одинаковых чёрных куртках, должен бы быть хорошим, а кто-то плохим полицейским, вроде так это работает. Но в Знаменском РОВД была на этот счёт, по всей видимости, своя собственная теория. Они оба были плохими, друг друга дополняли, как сиамские близнецы, и быть хорошим никому из них не хотелось. Один из оперов стал, сделав страшное и злое лицо, тарабанить резиновой дубинкой по столу, второй продолжил «опрос».

- Так, фамилия, имя, отчество жены?

- Ольга Андреевна Огарёва… Господи, она-то вам зачем, что тут у нас 37-й год?

- Ага, вот оно что, - потирая руки зарделся левый опер, - почему фамилии разные? Что, есть что скрывать?

Он подскочил к Саньку с дубинкой, поставил ногу на край стула и наклонился надо ним, обдавая зловонным запахом вчерашнего перегара.

- Сейчас ты у меня во всем сознаешься. Говори, судимости имеются? – он дыхнул Шурику в нос так, что тот аж поморщился

Знал ведь куда давить. Ну конечно, тут и знать нечего, ведь страна делилась в те годы ровно поровну на две части – на судимых и нет, а, Санёк к тому времени, как и многие другие, был судим за спекуляцию. Хотя и статьи-то такой уже в кодексе на тот момент не было, но тем не менее фактом этим в своей биографии он не гордился и тщательно скрывал его от сослуживцев. А тут, как назло, прямо перед ним сидел, навострив уши, юрист-племянник, будь он не ладен, который, к гадалке не ходи, отсюда прямой наводкой побежит всё докладывать Шульману. Вот бедный Шурик и встал перед выбором – соврать под страхом статьи за дачу ложных показаний или гарантированно завтра вылететь с работы. Тут нежданно-негаданно пришла помощь откуда не ждали. Сам юрист, до того помалкивающий в тряпочку, и являвшийся молчаливым свидетелем нелепого опроса, переросшего на ровном месте в допрос, вдруг почувствовал себя великим адвокатом, видимо в нём проснулись родовые корни:

- Уважаемый, а Вы точно не ошиблись? Вы точно по тому делу нас опрашиваете?

- Да, и будьте так любезны, господин хороший, почистите, пожалуйста, зубы, - взмолился Санёк, изнемогая от тайного оружия с эффектом нестерпимой вони изо рта опера.

- Вон вы как запели, упыри-вурдалки говорливые, ну всё кончилось мой терпение! Андрюха, по-моему, пора заканчивать с ними милые беседы. Вы будете рассказывать всё начистоту? Давайте писать чистосердечное, добровольное, оно, как водится, облегчит совесть и может сократить ваши страдания, или вас прямо сейчас в обезьянник определить? Андрюх, давай наручники, кажется злодеи человеческих слов не понимают. Сейчас мы их определим к бомжам, пусть посидят, понюхают.

Опер, которого в принципе никак нельзя было отличить от «братка», как их тогда принято было называть, стоял перед «опрашиваемыми» разъярённый, готовый бросится на них с резиновой дубинкой, второй уже что-то усиленно писал. Санёк, честно говоря, к тому моменту готов был сознаться абсолютно во всём, во всех смертных грехах. Он уже практически раскрыл рот, чтобы излить все свои страшные преступления, вплоть до того, что это именно он, а никто иной, убил старуху-процентщицу. Убил и съел. Блин, какой всё-таки у них, у милицейских талант к этому делу. Несомненный талант. Особенно человеку с неподготовленной психикой и интеллигентной внешностью не взять на себя все «висяки» просто невозможно.

Шурику стало дурно, голова закружилась, а земля стала уходить из-под ног... Спасение от неминуемого длительного срока за все людские грехи пришло к нему в виде головы того самого доброго следователя со странной немилицейской фамилией Шприц, отдавшего ему телефон. Он заглянул мимоходом к операм.

- Так, ну что тут нас, - пропел он своим добрым сказочным голосом, приоткрыв дверь - вы закончили, мальчики?

- Да, Эдуард Аркадьевич, заканчиваем. Пассажиры готовы признательные показания подписывать.

От этих слов Санёк и юрист, который тоже паровозом попал под замес, икнули.

- Эт-та ш-то такое? Вы… Вы что тут устроили?

- Да! Вот, гражданин следователь, прессуют нас, - пожаловался Санёк.

- Вы опять за своё? Опять перестарались, лиходелы? А потом что, снова как в тот раз хотите? Я же сказал ОПРОС! ОПРОС, а не допрос, мать вашу, вы разницу понимаете?

- Эт, Аркадич, - сбиваясь мямлили братья из ларца, потупив квадратные физиономии, - мы это… ну недопоняли… Думали допрос, не расслышали. Вы уж, граждане, извиняйте. Да вот уже всё готово, берите протокол опроса, вы свободны, граждане. Пока свободны.