Фильм безусловно стоит посмотреть из-за феноменальной работы Инны Чуриковой в роли героини – Вассы Железновой и её мужа Глеба Панфилова в качестве автора сценария и постановщика картины. Их дуэт был наполнен глубоким символизмом и «электричеством» проживания эпохи, которая в начале прошлого века, в атмосфере которого происходит действие, для нас только начиналась.
Я бы назвал этот фильм, да и пьесу, естественно, образцом социалистического реализма и психологического радикализма.
В отраженное в пьесе и фильме время, Сталин, например, занимался экспроприацией капиталов в Тифлисе и стал, благодаря этому, членом ленинского ЦК РСДРП в 1910-13 годах. И Максим Горький-Пешков тоже искал деньги «спонсоров» для большевиков, примером чего и стала пьеса «Мать», позже переименованная в «Вассу Железнову».
«Социалисты должны объединить рабочих для интересов промышленности и торговли», - этот лозунг стал лейтмотивом горьковского обращения к «инвесторам революции» в рядах отечественного промышленного капитала. А слова эти Горький вложил в уста Вассы Борисовны Железновой, хозяйки пароходной компании, обращенные к своей снохе, революционерке Рахиль Моисеевне Топаз, фигурально представленной в пьесе представительницей еврейско-английско-швейцарского финансового конгломерата, примерно в то же время оформившегося в Федеральную Резервную Систему США (так сказать «на паях»).
Мать братьев Ротшильд как-то сказала за чаем: «Если бы мои сыновья захотели, на земле не было бы никаких войн». Мировой финансовый и промышленный капитал в общем-то должен вместе давать кредиты и выполнять оружейные заказы от воюющих сторон. К сожалению, ничего не изменилось и сегодня. Революции и войны – это наращивание капитала правящей мировой элиты через «управление смертью», то есть через сформированное газетами (впоследствии - СМИ) желание бедных социальных классов и стран стать богатыми любой ценой и несмотря ни на что.
Как известно, во времена Горького, русский национальный промышленный капитал проиграл международным банкам, потому что думал договориться с пролетариатом, предложить ему ту самую сделку, которая предложила миллионерша Железнова революционерше Рашель.
Спровоцированная Западом революция в России в лице её радикального авангарда (большевики из "бунд" и "бней-брит"), как и Запад со времён грабительских византийских походов, договариваться категорически не хотел. Славянская справедливость выстрелила России в спину и в 1914, и в 1917, и в 1991 годах. Это предательское присутствие «волка в овечьей шкуре», "иуды" по призванию, очень удачно выражено Горьким в пьесе недобрым духом ключевого персонажа пьесы – Анны Оношенковой, секретаря Вассы, в неповторимом исполнении Валентины Теличкиной в фильме Панфилова.
Но «предложение о сотрудничестве» с русской буржуазией со стороны «буревестника революции» агента Пешкова в пьесе звучит больше как ультиматум, как психологическая фотография смертельной уязвимости русских капиталистов, как класса, по нескольким летальным признакам: врождённый страх и, производные от него, необратимая порочность и глупая гордыня.
При всей «изобразительности» сильного характера Вассы она живёт, как в осаждённой крепости, инстинктивно защищаясь от людей и жизни. Она не стремится победить, она боится проиграть. В этом суть русского характера. «Жалеть человека нельзя. Ему от этого вред. И себе», - говорит она своему приказчику. Но это у неё от страха открыться: красавцу морскому капитану (мужу), который её нещадно бил, матросу, спасшего её сына, но по пьянству спалившему её новый пароход.
В отсталой крепостнической России конца 19 века, как и в 90-е годы постсоветской России 20 века, богатые деловые люди появились из бывших рабов (разночинцев) и названных таковыми «пролетариев». В их психике доминировал страх бедности, состояние внутренней нищеты, преодоленное лишь некоторыми через фанатичное самоограничение и тираническую власть, а по большей части - через патологическое воровство и взяточничество.
А большевики вот не боялись бедности. Они плевали на деньги. Им были смешны амбиции трусливых собственников. Они мыслили шире. Они – это Парвус, Радек, Красин, Свердлов, Троцкий, Ленин и, наконец, Сталин. В советской России труд стал коллективным оружием против тех, кто его присваивал. Лондонскому Сити это было на руку, потому что, «экспроприация» касалась их конкурентов, смеющих произносить слово «империя».
Таким образом, в пьесе, написанной Горьким почти под копирку с истории реально существующей семьи нижегородских купцов Кашиных, прозвучал приговор тем, кто не смог по природному праву хищника закрепиться в верхнем эшелоне пищевой цепи мировой капиталистической «цивилизации».