Снаряд упал рядом с движущимся грузовиком, подняв в воздух куски мёрзлой земли. Если бы он угодил в кузов с боеприпасами, было бы худо. Максим не переживал за себя, он переживал за снабжение своего ЧВК, которому в последнее время всё меньше и меньше отгружали снарядов.
Максим после контузии так до конца и не восстановился и нёс службу в одном из тыловых подразделений ЧВК, перевозя боеприпасы от мест хранения на линию соприкосновения. Тоже весьма опасная работа. Сколько уже колонн было разбито сейчас уже и по пальцам не сосчитать.
От взрыва грузовик сильно качнуло в сторону и водителю чудом удалось удержать его на дороге, напоминающей лунный ландшафт от разорвавшихся снарядов. Ударная волна пришлась на заднюю часть КАМАЗа, потому ни водитель, ни Максим не пострадали. Снова высшие силы сохранили ему жизнь.
ЧВК продолжала штурмовать, стратегически важный для бандеровцев, город и они сопротивлялись из последних сил, подкидывая резервы бойцов и техники с боеприпасами. С каждым днём это было делать всё тяжелее, поскольку большинство дорог были под огневым контролем вагнеровских артиллеристов. Сутками не смолкали залпы РСЗО, арты и миномётов. Пленных становилось всё меньше. Они попросту не успевали сдаваться в плен и погибали сотнями каждый день. Всё больше становилось и наёмников. Максим вспомнил, что позавчера штурмовики ЧВК выследили и подорвали ПТУРом микроавтобус с американскими наёмниками, на котором они ехали на «русское сафари». Из пяти человек не выжил никто. Но больше всего было поляков. Из более чем ста тысяч могилизированных вагнеровцами боевиков хунты – больше тысячи только поляков.
Наёмники резко отличаются от того сброда, который набрал в ряды своей армии преступный киевский режим, в первую очередь экипировкой, в основном американского производства. Как бы Максим не любил пиндосов, но он отдавал им должное, поскольку они как никто понимали толк в тактическом снаряжении. По сути, это именно американцы задали те современные тренды и стандарты военного обмундирования и амуниции, которым сейчас следует весь мир. От качества экипировки зачастую зависит жизнь бойца. Понимали это и в ЧВК Вагнер, а потому старались обеспечить своих воинов только лучшими образцами военной экипировки и бронезащиты.
Грузовик мчался по убитой снарядами дороге, приближаясь к позициям артиллерии. Пушки стояли уже на позициях и не хило так наваливали бандеровцам.
- Макс, тащи!!! – Крикнул выпрыгнувшему из кабины КАМАЗа Максиму командир расчёта. Максим с остальными бойцами принялся разгружать грузовик.
- По своим лупим, вызвали огонь на себя!
- Как так?
- Попали в засаду, отстреливаются, но огонь плотный, там всё кишит этими бандерлогами, вот и вызвали. Пытаются отойти, ждём отмашки, чтобы полностью накрыть тот район!
Пушка снова с яростным грохотом извергла смертоносный снаряд. Пока перезаряжались, наводчик скорректировал цель, и пушка снова громыхнула. Плотность обстрела была такой интенсивной, что могла бы сравниться с Великой Отечественной Войной. В городе не оставалось уже ни одного целого здания и только богу было известно, где там могли прятаться боевики хунты.
Всё же в этом городе они окопались основательно. В иностранных СМИ его уже окрестили «символом сопротивления украинского народа».
Максим не смотрел телевизор, поскольку на войне особо негде его смотреть, только изредка, во времена передышек, заходил с телефона в интернет полистать соцсети и «телегу». Антироссийская риторика лилась из всех европейских и американских утюгов. И особо в этом упорствовали прибалты, поляки и, конечно же, украинцы.
Чем слабее государство на фоне мировых держав, тем злее его риторика в отношении противника, явный тому пример - Польша, Латвия, Литва и Эстония и, конечно же, Украина. Не имея собственных сколь-нибудь значимых экономических успехов, а также успехов в социально-демографической политике, свою ущербность они компенсируют лютой русофобией, прячась за мощной спиной США и НАТО, при этом постоянно выпрашивая денег и военную технику у более успешных и богатых “партнёров”. В таких условиях люди, подсознательно желая ощутить свою причастность к какой-то более могущественной мировой структуре и превосходство над ненавистным врагом, зачастую и выбирают в качестве идеологии русофобию, как бы демонстрируя окружающим о своей воинственной готовности. По сути, русофобия стала единственным скрепляющим элементом европейских стран, на котором и держится весь блок НАТО, который должен как-то оправдать своё существование после распада Советского Союза. У НАТО только одна цель – разрушить Россию до основания, разделить её народы, стравить их, заставить их работать на себя, превратить в сырьевой придаток, ограбить и выбросить на помойку мировой истории. Это и только это является единственной догмой вражеского альянса, и никаких других аргументов тут нет. Неужели Максим один это понимает? Конечно, нет. Все всё понимают. Понимают это и сами украинцы, которых НАТО ведёт на убой. Но центробежные силы так сильно раскрутили маховик войны, что Украина уже не сможет самостоятельно остановиться и отрезветь. В кровавом угаре наркопрезидент шлёт на убой всё большие и большие полчища своего собственного населения, которое погибает в первые же дни на фронте. Но кого это волнует? Мысленный вопрос повис в воздухе, оборванный следующим залпом пушки. Интенсивность обстрела нарастала. Штурмовики по радиостанции доложили, что смогли выйти из окружения и сейчас по тем позициям, где находились боевики киевского режима, вагнеровцы лупили из всего тяжёлого, что у них было на том направлении. Максим даже со своих позиций видел, что в том квадрате царил настоящий ад. Война Максима закалила, к смерти он относился уже философски и противника ему было не жаль. Своей собственной смерти он перестал бояться ещё в плену. Жаль только было жену, детей да его престарелых родителей, которым бы сообщили о его гибели. Он был настолько эмоционально иссушен, что даже гибель его сослуживцев и местного мирного населения уже не вызывала в нём никаких чувств.
На следующий день, когда ЧВК значительно продвинулись на том направлении, Максима отправили с бригадой таких же тыловиков в район недавнего апокалипсиса. Вражеских трупов было так много, что игнорировать их присутствие было невозможно. Как правило, вагнеровцы не собирали тела врагов. После обыска тел, установления личности и фотографирования, их оставляли там же. Но в городе другая ситуация. Эти позиции занимаются надолго и трупное гниение не желательно.
Тела беспорядочно лежали среди обломков и кусков кирпичей. Многие здания были разрушены до основания. Кто-то погиб под завалами, кого-то похоронило в обвалившихся окопах. Много было разорванных и сильно фрагментированных тел. Некоторые мертвецы были целыми и даже не выглядели мертвецами – ни единого ранения!!! Казалось, они просто уснули. Эти умерли от контузии. Тонкие струйки крови из ушей и носа свидетельствовали об этом. Максим брезговал грузить фрагментированные тела, поскольку с детства не любил вид внутренностей. Его часто отправляли в деревню к родне, где он невольно становился свидетелем того, как дед с дядькой забивали очередного порося к какому-нибудь празднику. Не то что бы его до обморока пугал вид внутренностей, просто накрывала волна брезгливости.
Максим видел всякое и всяких вражеских покойников и их «трофеи». Как-то однажды их отряд расстрелял попавших к ним в засаду карателей из «Кракена», так у одного из отморозков был браслет из отрезанных и засушенных человеческих ушей. У других нацистских трупов Максим находил стальное тавро в виде укрорейхского герба, для клеймления пленных. У кого-то находили целую коллекцию обручальных колец, в том числе и женских, явно местных. Но то, что увидел Максим в этот раз, повергло даже его в шок. На поясе трупа были развешаны человеческие скальпы. Не полные скальпы, а лишь не широкая полоска кожи с пучком волос. На одном из скальпов виднелась белокурая косичка, с вплетённым в неё розовым детским бантиком…