3
11 июля отряд добровольцев полковника Пепеляева вошел в Иркутск, который выглядел в тот день обезлюдевшим и притихшим. Красные сдали город почти без боя, небольшую перестрелку в районе вокзала и попытку поджога понтонного моста через Ангару можно было и не брать в расчет.
Эшелон с непродолжительной остановкой на городском вокзале,
не спеша, проследовал в направлении Кругобайкальской железной дороги. А потом надолго застыл на месте. По вагонам разнеслась весть, что впереди за Слюдянкой в сторону Мысовой красные взорвали «Киркидайский» тоннель, чтобы замедлить продвижение состава чехословаков. Ехать дальше можно было только после ремонта.
Андрей второй месяц обитал среди уссурийцев. Жизнь в «вагоне Мордвинова» продолжалась монотонно и однообразно. Эшелон никуда не трогался, хотя паровоз стоял под парами. Будто кто-то чего-то ждал. На восток мимо не проезжал ни один поезд. Было впечатление, что вся Транссибирская магистраль застыла в душном летнем оцепенении.
В начале августа части белых при поддержке чехословаков начали сражение за Байкал. Легионеры покинули свои вагоны, выстроились по подразделениям и в организованном порядке при орудиях начали движение в направлении развернувшейся линии фронта. Судя по интенсивной артиллерийской канонаде, бои на западном байкальском берегу шли нешуточные. В опустевшие вагоны стали подвозить раненых. Убитых хоронили рядом с железной дорогой. Полковник Гайда прислал приказ: едущим в эшелоне воинским командам, не входящим в состав чехословацкого корпуса, пребывать в готовности выдвинуться в сторону фронта, если возникнет необходимость использовать в боях резервы. Уссурийцы без разговоров взялись готовить к делу амуницию и оружие.
Неожиданно трехнедельная стоянка закончилась, и состав двинулся вперед. Стало понятно, что ремонтные бригады восстановили тоннель, и движение на магистрали возобновилось.
Решающие бои на байкальском фронте велись у Посольского монастыря, на восточной стороне озера. Белые, используя несколько отбитых у красных пароходов, высадили на берег десантную группу численностью одной тысячи с лишним бойцов при шести орудиях, в которую вошли пять чешских рот, Барнаульский полк и сотня Енисейского казачьего полка. После высадки десантная группа двинулась к расположенной в 14 километрах от берега озера станции Посольская. В боях у этой станции красные потерпели поражение, в результате которого военные действия на берегах Байкала прекратились. Белые начали подготовку к наступлению на Читу.
Чехословаки в свои вагоны не вернулись, но от эшелона вагоны никто не отцеплял. Деливрон, размышляя, повернулся к Мордвинову и сказал:
– У меня появилось предчувствие, что без чехов эшелон дальше не пойдет.
Мордвинов по своей привычке откликнулся не сразу. Помолчав немного, он согласился с опасениями товарища:
– Да, Андрей Андреевич, я сам об этом думал. Полковник Гайда будет двигаться в направлении Читы в пешем порядке, а мы с эшелоном в этой глухомани застрянем, похоже, надолго.
К их удивлению состав вскоре дернулся и привычно без спешки покатился на восток. Деливрон и Мордвинов взглянули друг на друга, пожали в недоумении плечами и посмеялись над своими сомнениями. Радоваться, однако, пришлось недолго: у блок-поста где-то на подъезде к Верхнеудинску, эшелон встал. Через полчаса после остановки все, кто в нем ехал, мог проводить взглядом паровоз, поспешающий в обратном направлении.
Мордвинов грустно сказал:
– Ну, вот, Андрей Андреевич, накликали мы с вами.
Деливрон промолчал.
Ближе к вечеру в сторону головы состава с гиканьем и криками проскакали казаки. Назад они с таким же ревом возвратились через полчаса. Из-за этой скачки одичавших соседей в грудь Деливрону забрался неприятный холодок.
– Тимофей Петрович, давайте возьмем охрану и сходим посмотреть, не натворили ли чего эти бандиты, – обратился он к Мордвинову. – Сдается мне, что они не к добру туда-сюда гарцевали.
Штабс-капитан разделил свою команду на две части, одна из которых осталась охранять вагон, а другая, вооружившись, направилась по следам казаков. Возле переводных стрелок, там, где от эшелона был отцеплен ушедший паровоз, уссурийцы увидели страшную картину. На путях в лужах крови лежали еще не остывшие тела троих пожилых рабочих-железнодорожников. Все они были зверски изрублены казачьими шашками. Ни в чем не повинные люди, выполнявшие служебный долг, пали жертвами пьяной банды, потерявшей человеческое обличье. Обезумевшие от пьянства казаки по своему разумению отомстили рабочим блок-поста за то, что эшелон застыл на месте, а локомотив угнали неизвестно куда.
– Вот на ком они выместили злобу! – голос Деливрона напрягся от негодования.
– Звери они. Дикие звери. И мы должны уничтожить этих зверей, как можно скорее, пока они новых бед не натворили! – громко, чтобы все слышали, высказал свою мысль Мордвинов.
Деливрон предложил:
– Давайте выкопаем могилу и похороним погибших. В рабочей сторожке должны быть лопаты. А ночью посчитаемся с казачками за все. Есть у меня неплохой план.
После полуночи команда Мордвинова тихо двинулась в том направлении, где стоял вагон казаков. Даже Нина Стрежевая выпросила у командира наган и пошла вместе со всеми, убедительно доказав, что должна рассчитаться с негодяями, которые напали на нее, хотели сильничать и лишить жизни. В вагоне остался только дневальный и раненый Веретенников.
Возле вагона казаков остановились и прислушались: изнутри доносился громкий храп и пьяное бормотание. Уссурийцы, стараясь не шуметь, отцепили вагон, навалились и откатили его метров на пятьдесят от эшелона, к тому времени почти обезлюдевшего. Мордвинов выстроил подчиненных таким образом, чтобы можно было стрелять из винтовок залпами по пять человек.
– По законам военного времени эти преступники, убийцы и насильники, заслуживают смерти. Приведем, братцы, наш приговор в исполнение! – кратко высказался штабс-капитан.
Прапорщик Павлов тихо добавил:
– Значит, Нина Васильевна, они горящую паклю в лицо тебе совали? Хорошо, получат, мерзавцы, паклю…
Двое солдат примотали клочья пакли к четырем углам днища вагона и подожгли её, а потом вернулись на место в строю, направив винтовки на закрытую дверь. Когда огонь разгорелся, казаки зашевелились и начали кричать. Распахнулась дверь, кто-то попытался выпрыгнуть наружу, но в этот момент Мордвинов взмахнул рукой, и началась стрельба залпами по дощатым стенкам вагона. В несколько мгновений доски превратились в решето, тем, кто был внутри вагона, выжить не было возможности. Случайно уцелевший казак подкатил пулемет к проему двери, но тут же упал сраженный пулей. Павлов и один из солдат метнулись вперед и мгновенно выхватили пулемет из огня. Они рисковали, потому что кто-нибудь из оставшихся в живых мог стрелять в них, но всё обошлось. Стрельба закончилась, когда остатки вагона пылали, словно стог сена.
Деливрон стоял с винтовкой в общем строю, по команде посылал пулю за пулей в безумных убийц, находившихся внутри горевшего вагона. Он видел лица стоявших рядом товарищей, ни у кого не было заметно сомнений в том, что вершился праведный суд.
Уссурийцы молча вернулись к себе. Как ни странно, на звуки внезапной стрельбы никто в эшелоне не откликнулся, даже не выглянул полюбопытствовать. Грохот выстрелов стих, вокруг вновь стояла ночная тишина. Даже птицы ночью не свистели.
4
Наутро Мордвинов объявил решение:
– Я считаю, что на этом блок-посту нам делать нечего. Никакое начальство эшелон отправлять дальше не собирается. Прокатились с чехами – считай, повезло. А ждать – только время терять. Поэтому сейчас нужно собрать оставшихся от казаков лошадей и отправиться по ближайшим населенным пунктам, чтобы купить крестьянскую телегу и найти проводников из числа местных жителей. Имущество полка погрузим на телегу, положим туда же раненого Веретенникова, посадим Нину Васильевну, а остальные пойдут верхами.
– Я тоже способная с лошадьми обращаться, – встрепенулась Стрежевая.
– Вот и хорошо. Возницей назначим. И пойдем конным маршем на Читу. Скоро город захватят наши войска, дальше на восток железная дорога будет свободна. Оттуда, полагаю, мы и отправимся в родные места. Недалеко уже осталось.
Одобрительные возгласы солдат заглушили окончание его слов.
… До Читы отряд провел в дороге без малого две недели. В большом бурятском селе наняли проводников и купили телегу. На нее установили сундук с полковым имуществом и прикрыли от чужих взглядов шинелями и охапкой сена. Рядом с устрашающим видом поблескивал на солнце пулемет «максим». На сено с удобствами положили Веретенникова с забинтованной головой. Возницей села Нина Васильевна, которая как любая казачка легко управлялась с конной тягой. Вся команда, включая моряка Деливрона, ехала верхом, благо, лошадей хватило для каждого. Еще несколько животных шли рядом без седел, в резерве.
Андрей с лошадьми имел дело только в детстве, когда его отправляли на лето к родственникам в сельское имение. Вместе с деревенскими мальчишками гонял табун на водопой и купал жеребят в реке. Теперь пришла нужда вспомнить детские навыки. Прежде чем сесть в седло, черные брюки он заправил в сапоги. Флотский китель, чтобы исключить комичность ситуации, заменил солдатской гимнастеркой, к которой прикрепил офицерские погоны. Был лейтенантом, а стал поручиком. Сел в седло и аккуратно, привыкая, поехал в общем строю.
Отряд имел внушительный вид: в голове колонны, поднимая пыль, взад-вперед скакали проводники-буряты на местных низкорослых лошадях, на некотором удалении от них ехали офицеры Мордвинов и Деливрон в сопровождении четверых солдат. Далее поскрипывала телега с имуществом и пулеметом, а за ней двигалось остальное войско под началом прапорщика Павлова. Встречавшиеся на дорогах люди старались спрятаться от проезжавшего отряда, в придорожных селах жители пугливо поглядывали на военных. Было вполне очевидно, что в лихие революционные времена человек с ружьем внушал обывателю ничего иного кроме чувства реальной опасности.
Несколько раз отряд встречался с разъездами казаков из станиц Забайкальского казачьего войска, те вплотную приближались либо с разведывательными целями: «кто-откуда-куда?», либо присмотреть, может, найдется, чем поживиться. Мордвинов обычно вел себя с ними сдержано, в переговоры не пускался, а кратко отвечал: «К Чите следуем». Иногда звал казаков ехать вместе, но казаки, завидев офицерские погоны, вооруженных до зубов солдат, скромную поклажу на возу, которая не вызывала любопытства, теряли всякий интерес к отряду.
Деливрон, никогда не бывавший в Забайкалье, старался рассмотреть и запоминать места, по которым ехали. С проводниками договорились, что двигаться надо, не удаляясь на большое расстояние от железнодорожной магистрали. «Чугунка», как её здесь называли, пролегала севернее тех мест, где петляла проезжая дорога. Вокруг, сколько можно было видеть, простиралась ровная желтая степь, приобретшая свой цвет от выгоревшей под жарким солнцем травы. И только на горизонте сине-голубой полоской просматривались лесистые сопки. Время от времени приходилось переходить вброд неглубокие, но быстрые и холодные речки с каменистым дном.
На пути встретился небольшой городок – Петровский Завод. На постоялом дворе хозяева зазывали служивых отдохнуть с дороги, выспаться, поесть, накормить лошадей. Но осторожные офицеры решили не привлекать к себе внимание праздного люда, мало кого мог черт принести. Команда заранее нашла место и выспалась километрах в десяти от городка в чистом поле, где в маленькой речке с песчаными заводями и прогретой солнцем водой от души выкупались, постирались. Винтовочными штыками добыли карасей и налима, потом у костра под руководством умелицы Нины Васильевны наготовили еды на ужин и впрок. Петровский Завод поутру проехали ходом, без лишнего шума, не привлекая к себе чужого внимания. В памяти Андрея остались только узкие улицы с одноэтажными деревянными домами да красивая широкая река на окраине.
Погода в конце августа стояла тихая, солнечная и жаркая. Дождливые дни в Забайкалье в такую пору были редкостью, поэтому марш на Читу прошел «на сухую». Единственное, что досаждало Деливрону в пути, так то – тучи гнуса, который облеплял лицо и руки, жалил, оставляя зудящие волдыри. На привалах от надоедливой мошкары народ спасался дымом костра, а в движении, помучившись, Андрей приспособил на голову кусок мокрой полотняной ткани, заменявшей полотенце, концы которого немного защищали лицо и позволяли обтираться влажным.
Ближе к концу маршрута на пути чаще встречались села, Мордвинов опрашивал местных, что известно об обстановке в Чите. В последние дни уходящего лета стало известно, что красные отряды оставили город, на улицы которого вошли белые войска, казаки и чехословацкие роты. Мордвинов отпустил домой проводников-бурятов и приказал подчиненным поспешать на марше.
Показались окраины, а потом и улицы большого города. Команда без остановок пошла к железнодорожному вокзалу. Дорогу примерно представляли, но два или три раза уточняли у местных жителей. Двухэтажное побеленное здание с куполом показалось издалека. Вскоре солдаты уже показывали пальцами на огромную вывеску с надписью «Станция Чита Город».
Теперь понятно: прибыли! Табором встали возле грузового двора. Лошадей расседлали, стреножили, задали им сена, целый стог которого реквизировали и взгромоздили на телегу во время последнего ночлега в поле недалеко от города. Команде было приказано отдыхать, не отходя от места. Мордвинов отправился по железнодорожному начальству с надеждой договориться о дальнейшем проезде и о вагонах, которых теперь потребовалось два: лошадей же не бросишь!
Деливрон побрился, помылся, почистился и вновь приобрел вид истинного морского офицера. Пошел в город для изучения обстановки.
Именно в тот день в Читу входили японские оккупационные войска. У Андрея, обычно спокойного уравновешенного человека, сердце вдруг застучало чаще, когда он, словно пятнадцать лет назад, увидел отряд японских солдат. «На ловца и зверь бежит», – подумал он, стараясь успокоиться. Оккупантов оказалось много: большими и малыми колоннами они растекались по разным улицам. Разведчик пока не мог сообразить, по какому плану входят в город японские войска, зато быстро составил план, как вступить в контакт с японским военным командованием.
5
Два пехотных лейтенанта стояли на мостовой и негромко переговаривались перед строем около сотни солдат, то есть роты, говоря военным языком. У обоих офицеров изменилось выражение лиц, когда они заметили, что русский моряк направился в их сторону. Они приняли надменные позы и презрительно смотрели на представителя страны, которую Великая Япония недавно победила в большой войне, а теперь императорская армия наводит в ней порядок, потому что сами русские, по их убеждению, способны лишь создать хаос.
Лицо Деливрона наоборот излучало добродушие и приветливость, когда он подошел к лейтенантам. Он остановился совсем рядом с ними, поэтому они, будучи маленького роста, вынуждены были задрать головы, что позволяло ему смотреть на собеседников сверху вниз и создавало некоторое преимущество для общения. Другим его преимуществом стало то, что разговор пошел на правильном японском языке – это заметно сбило спесь с молодых оккупантов.
– Здравствуйте, господа! Рад приветствовать офицеров императорской армии.
В ответ японцы вынуждены были вежливо кивать головами и поздороваться.
– По весьма важному и конфиденциальному делу мне необходимо говорить с командованием японских войск в Чите. Где я могу найти старших офицеров? – продолжил удивлять собеседников Деливрон.
Лица лейтенантов изобразили внимание к словам необычного русского, руки дисциплинированно вытянулись по швам. Один из них охотно ответил:
– Генерал-лейтенант Фудзия еще находится в пути и приедет в Читу позднее, а офицеры его штаба на первое время расположились в лучшей городской гостинице на Александровской улице.
– Благодарю вас, господа. Я найду.
Андрей уже видел Александровскую улицу, когда шел от вокзала в центр города. Он снова вышел на нее
и у пересечения с улицей Якутской увидел трехэтажное здание, выстроенное в стиле модерн с куполом-шатром в угловой части. Русские надписи «Гостиница» еще не сняли, но над входом солдаты уже установили свой флаг с изображением солнца и лучей. Возле дверей гостиницы стояли японские офицеры, к которым Андрей обратился с вопросом:
– С кем из старших начальников я мог бы переговорить по важному и конфиденциальному делу?
Вид русского морского офицера, прекрасно говорившего по-японски, настолько впечатлил одного из стоявших, что он лично пригласил посетителя в вестибюль гостиницы и передал его просьбу майору с повязкой дежурного офицера на рукаве. Майор без слов повел Андрея на второй этаж в номер-люкс, где барственно расположился полковник в возрасте явно за пятьдесят лет, которого можно было признать за одного из старших японских командиров. В ответ на доклад майора о русском посетителе полковник оценивающим взглядом оглядел Андрея и велел майору отвести его к подполковнику Фухимори.
Пока дежурный майор вел в конец коридора, стучал в закрытый на ключ изнутри номер, Деливрон догадался, что будет иметь дело со своим японским коллегой. Дверь открыл и выглянул в коридор юный лейтенант, который выслушал майора и пригласил посетителя войти. Лейтенант объяснил, что нужно пройти в соседнюю комнату, а сам остался в приемной. Соседняя комната оказалась кабинетом, где за столом сидел моложавый подполковник. Когда Деливрон представился и поздоровался по-японски, Фухимори ответил на чистом русском языке:
– Здравствуйте, господин Деливрон. Где вы научились такому грамотному японскому языку?
– Я бывал в вашей стране, господин Фухимори.
Подполковник с подобием улыбки ехидно уточнил:
– В плену у нас сидели? После Порт-Артура или Цусимы?
– Нет, вы не совсем правы, в Японии я был гостем. Учился в Токийском университете и получил диплом бакалавра юриспруденции, а потом по просьбе руководства университета преподавал русский язык студентам. Среди моих учеников были японские офицеры, с которыми у меня сложились откровенные и дружеские отношения.
Фухимори слушал, не перебивая, и кивал головой, совсем как русский человек, как бы говоря, что понимает, о чем идет речь. Потом с интересом спросил:
– И чего же вы хотите?
– Видите ли, господин Фухимори, среди моих учеников был офицер по фамилии Ояма, сейчас он, должно быть, получил звание майора или подполковника. Он проявил себя как хороший специалист в русском языке. Вот почему мне кажется, что сейчас, когда японские войска находятся на территории России, мой друг и ученик господин Ояма мог бы тоже находиться в нашей стране. Господин Фухимори, у меня к вам огромная просьба, не могли бы вы помочь мне разыскать его.
Подполковник встал и, раздумывая на ходу, направился к окну. Деливрон тем временем взглянул на лежавшую на столе карту Забайкалья. Это была русская карта, но обстановка на нее наносилась на японском. Быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы увидеть, что все пометки были сделаны вдоль линии железной дороги со стороны Приморья до Читы. Дальше к Байкалу никаких обозначений не было. Из цифр в глаза бросилось наименование 3-й пехотной дивизии, которая шла маршем к Чите.
Фухимори, поскрипывая лакированными сапогами, дошел до окна, посмотрел на улицу и повернулся к Андрею.
– Сами-то вы чем занимаетесь, господин Деливрон?
– Пытаюсь попасть домой, в Харбин. Из Петербурга, где меня застал большевистский переворот, я бежал и несколько месяцев разными поездами и воинскими эшелонами двигаюсь в восточном направлении. Пока добрался лишь до Читы, где увидел ваши войска. Обрадовался, потому что надеюсь встретиться с господином Оямой. Если, конечно, вы сможете мне помочь в этом вопросе.
– Вы поставили сложный вопрос. Я постараюсь выяснить, находится ли известный вам офицер в составе наших войск в России. Но придется подождать некоторое время.
– Господин Фухимори, не окажите ли вы мне любезность разрешить посетить вас завтра в это же время?
– Что же, попробуйте. Объясните охране у входа в гостиницу, что я позволил вам прийти.
Андрей поблагодарил, откланялся и вышел. Анализируя поведение подполковника, он пришел к выводу, что тому известно, кто такой Ояма и где он находится. Ведь японец даже не уточнил, как выглядит, в каком возрасте пребывает и где прежде служил ученик Деливрона. В разведке любой страны не так уж много оперативных работников, большинство из них знают друг друга, в особенности старшие офицеры. Фухимори требуется время, чтобы встретиться лично или связаться по телефону с Оямой и поинтересоваться, желает ли он увидеться со своим бывшим университетским преподавателем. Не известить о моем появлении нельзя: вдруг нас с Оямой связывают агентурные отношения, и он ждет моего приезда? Выходит, придется потерпеть до завтра, пока Фухимори все выяснит. Впрочем, и сегодня Деливрон успел узнать о японском наступлении довольно-таки много: в Читу двигаются части 3-й пехотной дивизии. Командует японской группировкой в Забайкалье генерал-лейтенант Фудзия. И наконец, самое главное, японцы пока не планируют дальнейшего наступления в России после оккупации столицы Забайкалья. Добытые сведения он обязательно отправит в Москву. Но это завтра – потому, что сейчас надо идти к своим уссурийцам и затаиться на всякий случай. Ведь Фухимори, как опытный разведчик, может направить за русским моряком слежку с целью выяснения, с кем в городе будет общаться господин Деливрон.
Андрей пришел в «табор» и завалился спать в телегу, на сено, предварительно сняв чистый флотский китель, чтобы не испачкать и не помять накануне завтрашней встречи с подполковником Фухимори.
Проснулся он вечером, когда темнело. Все собрались у разведенного костра и ожидали ужина, который готовила Нина Васильевна. Андрей встал, умылся и увидел, что в сторонке сидел Мордвинов и угрюмо молчал. Подошедшему Андрею он пожаловался, что сегодня целый день обивал пороги железнодорожного начальства, но так и не смог получить, ни разрешения на вагоны, ни согласия на включения в состав эшелона. Андрей предложил на завтра свою помощь.
Наутро они вместе пошли к вокзалу, но на привокзальной площади, где лениво скучали в ожидании пассажиров несколько извозчиков, Деливрон попросил товарища немного подождать, поскольку увидел старого знакомого. Мордвинов пошел в здание вокзала, а Андрей двинулся навстречу человеку, который явно его не узнавал.
– Вика, ну что же вы не признаете старых харбинцев? – громко обратился он к полноватому молодому офицеру.
Тот застыл, будто вкопанный, и во все глаза таращился на Деливрона. Потом на лице появилось подобие самодовольной улыбки, означавшей, что он все же узнал морского офицера, который обратился к нему столь фамильярно. Он поправил ремни на гимнастерке, щелкнул каблуками сапог и представился:
– Подпоручик Викентий Всеволодович Селиверстов, к вашим услугам!
– Хорошо, Викентий, что вспомнили учителя!
– Я вас не забывал, Андрей Андреевич! Однако, что же мы стоим посреди площади. Пойдемте ко мне в кабинет, я здесь служу представителем управления КВЖД, так сказать, послом Харбина в Чите.
Он изрек эту шутку и сам захохотал над ней, настолько она ему понравилась. Деливрон тоже откликнулся шуткой:
– Стало быть, на дипломатическую службу пошли. Недаром все-таки я вас английскому языку обучал.
В здании вокзала Викентий заглянул в помещение буфета, и вышел с двумя бутылками пива в руках. Видимо, это его ежедневный ритуал, мелькнуло в голове Андрея. В кабинете на втором этаже с окнами, выходящими на перрон, подпоручик первым делом откупорил обе бутылки, налил стакан гостю, а сам жадно припал к горлышку и мгновенно опустошил первую бутылку. Э, братец, подумал Деливрон, да ты с перепоя, похоже.
– Очень пить хочется, – пробормотал в оправдание Викентий, располагаясь за столом.
Андрей глотнул из стакана и почувствовал, что холодное пиво приятно освежало. Он сел за приставной стол и спросил:
– Как поживают ваши родители, Викентий?
– Маман в последнее время часто болеет, а папаша – ничего, пребывает в прежней ипостаси.
– Каким образом вы попали в Читу?
– В Читу я попал не сразу. Сперва папаша отправил меня учиться во Владивосток в Восточный институт. Я его окончил и вернулся в Харбин, в управление КВЖД. Там мне офицерское звание присвоили, война же с германцами шла, все военными становились. А в Читу командировали недавно, когда красных отсюда поперли. Хотя, когда я приехал, то успел застать последние уличные бои. И что интересно, оказался свидетелем нападения отряда анархистов, которые были за красных, на хранилище Госбанка.
Стреляли там много, но, говорят, что бандиты умудрились удрать на автомобиле и увезти две тонны золота. Фантастика! Жулики, каких свет не видал. Вот бы сюда того сыщика Ната Пинкертона, помните, из ваших комиксов.
Викентий снова захохотал, видимо, пребывая в прекрасном расположении духа. Андрей понял, что Селиверстова нужно просить о выделении вагонов для команды Мордвинова и оказии для следования по КВЖД до Никольска-Уссурийского. Он изложил свою просьбу, а Викентий, в задумчивости покусав губы, опустошив из горлышка вторую бутылку пива, ответил, что постарается к завтрашнему дню решить эту проблему.
Илья Дроканов. Редактировал Bond Voyage.
Продолжение следует.
Начало. Пролог (читайте здесь)
Все главы повести "Японист" (читайте здесь)
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
==========================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" обращаться kornetmorskoj@gmail.com
В центре повествования — офицер подводник Дмитрий Трешников, который волею судеб попал служить военным советником в Анголу, а далее окунулся в гущу невероятных событий на Африканском континенте. Не раз ему грозила смертельная опасность, он оказался в плену у террористов, сражался с современными пиратами. Благодаря мужеству и природной смекалке он сумел преодолеть многие преграды и с честью вернулся на Родину, где встретил свою любовь и вступил на путь новых приключений.
===================================================