С перронов Николаевского вокзала Петрограда войска отправлялись на фронт. Играл марш «Прощание славянки». И все тысячи людей, которые стояли вдоль пяти эшелонов и прощались с родными, понимали, что, может быть, уже видятся в последний раз.
Проще было тем, кто сюда попал из армейских лагерей или просто из провинции. Все родные и знакомые остались там, а потому и не было, для них, слёз и рыданий. Они просто ждали отправления. Хуже было тем, чьи родные смогли приехать и проводить. Слёзы и крики.
Поручик Алонский держал на руках сына и улыбался жене: «Инес! Послушай, не надо слёз. Всё будет нормально. Обещаю вернуться. Нам ведь Лёвочку надо вырастить, а ещё и дочку родить.
Помнишь, в храме батюшке обещали, ещё на крестины прийти. Так, что уж сама понимаешь - нам надо жить!». Лёва прижался к отцовой щеке и уже закрыл глаза. А жена прикладывала платок. «Лёнечка! Там можно будет писать? Черкни, если не трудно».
Близко стояла пара Батаевых. Супруги долго были в браке, но детей не было. Увы! Они обнялись и замерли, не обращая внимания, на суету вокруг. Им всегда было так хорошо и вдвоём. И в раскалённом Ташкенте. И в морозном Иркутске. И в дождливом Петербурге.
«Венечка! Береги себя, родной мой. Родителей уже нет. Я, за тебя, молиться буду, чтоб ты остался невредим. Для меня». «Спасибо, Надя! А ты, в город, бери наган. Мне так лучше».
Прапорщик Витаев прощался с младшей сестрой, гимназисткой выпускного класса. Она держала его, под руку, и другой медленно перекладывала гостинцы. Из корзинки в его вещмешок. «Вася! Ты там – сильно, под пули, не лезь. Ты, нам и здесь, нужен будешь. Скоро, может, мы и немцев одолеем. И всё: раз и закончится. Эх, поскорее бы!».
Брат едва улыбнулся. «Вера! Ты этому веришь или, только меня, успокаиваешь. Так – напрасно. Я и присягу принимал, как положено: «За веру, царя и Отечество». А победа – наша будет!».
Минут через десять, седой полковник подошёл к краю платформы и скомандовал: «По вагонам!». Повсеместно началось движение. Вот, ещё четверть часа спустя, все эшелоны и тронулись.
Сотни женщин, одни или с детьми, махали вагонам, которые набирали ход. А на открытой площадке, с зачехлёнными полевыми пушками, полковой оркестр, всё также, играл: «Прощание славянки», которое делило всем время на вокзале. На «до» и «после».
Возле скамейки стоял капитан, с костылём, и с рукой под козырёк. С одной ногой, он уже не мог составить им кампанию и встать в строй. Его желваки шевелились, а когда промелькнул последний вагон, то промолвил: «Всё! Вот и отправились в победный марш. Теперь им, на передовой, каждую неделю надо будет маршировать. И по всему фронту».
Во время Брусиловского прорыва, в болотах Припяти, весь полк там остался навеки. Лёвочка, как командир танка КВ, погибнет под Москвой в декабре 1941 года. А его мама останется в блокадном Ленинграде уже навсегда.
А Надя умрёт, от пуль пьяных матросов, которые ворвутся, к ней, домой и захотят надругаться. А она будет их убивать из нагана, подарка мужа.
Вера, профессор медицины, тихо скажет соседке по камере, когда будут выводить на расстрел на Бутовском полигоне:
«Слушай! Сама и не верю, ровно двадцать лет назад, провожала брата Васю на фронт. А капитан-инвалид говорил, что уж победным маршем вернуться домой. Увы! Никто не пришёл. Весь полк там полёг. В бойне. Аминь!».
