Смотрю в глаза тому, кто знает, как сделать мне плохо.
— Подписывай! — цедит.
Еще один удар по лицу. Я смеюсь Боре в рожу окровавленным ртом. Пытка — не эта боль… горят внутри воспоминания. Отсроченные искры мышечной боли докатываются до мозга. Онемевшее тело почти ничего не чувствует. Все в пепел.
— Зачем, Борь? Убей сразу. Надеюсь, оно того стоит, — кашлянув, харкаю темно-красным сгустком прямо на бумагу. Клякса расползается по печатному тексту, словно осьминог тянет щупальца в разные стороны.
— Сука! — морщится Семенов, скомкивая очередной экземпляр договора передачи «Гарда» третьему лицу. Они закрывают ту часть, где написано имя нового владельца. Думают, что я начну вещать с того света? Я же не дура. Как только подпишу, меня выкинут в лесополосе, как Диану. Чтобы мне сейчас не пообещали, исход один. Живая я им не нужна.
— Скажи, за что ты продал друзей? — мою пластинку заело.
Голубые глаза всматриваются в мое лицо. Что там смотреть? Рожица Виолы — сплошное месиво в сине-кровавых разводах. Когда бьют твоим лицом об стол, ты становишься натурщицей для Пикассо — не понятно где глаза, а где нос. Губами распухшими еле шевелю, издавая звуки. Зубы пока на месте… Но это пока. Меня готовы рвать на части от злости. Держусь уже несколько часов и не подписываю ничего. На каком-то безумном упрямстве держусь, цепляюсь последними принципами стервы: хер им что достанется!
— Что ты с ней возишься? Дай, мы повеселимся, — выкрикивает кто-то в углу, сидящий на ящиках.