Прозвище Куба приклеилось к нему с незапамятных времен. Достоверно неизвестно, есть ли хоть капля правды в том, что когда-то давно пациенту с агрессивной шизофренией довелось послужить на Кубе, где он, якобы, попал под мощный радар, облучился и "словил" помешательство. Скорее всего, Куба и радар случились внутри его бреда, покрылись мхом забвения, и в каком-то из поколений больных стали ...эпизодом героической биографии. Тут бывает такое: шизофреник, утверждавший, что он профессор философии, получил прозвище Профессор, а вслед за прозвищем - уважение среди пациентов.
В нашей психиатрической больнице в первом остром (или в просторечье - буйном) мужском отделении прозвище - это статус больного. В чем он выражается?
Во-первых, на прием пищи больной со статусным прозвищем являлся с первой очередью (всего было две, не хватало мест в столовой).
Во-вторых, статусный больной пропускался по субботним вечерам ближе к телевизору, подвешенному почти к потолку в столовой и предназначенному к показу спокойных советских фильмов, ибо новостные программы и российское кино в остром отделении считались провоцирующими. Если цензура по недогляду пропускала вольные сценки, больные тут же бурно реагировали, или, напротив, странно замолкали. А ночью среди спящих на полу наблюдались подозрительные колыхания одеял. Санитары к этому относились спокойно. Жизнь на дне ада имела свои особенности.
В-третьих, у статусного всегда был чай и сигареты. Чай обычно не заваривался, а "кидался на кишку" в туалете. То есть, проглатывался всухомятку и запивался сырой водой. Приборы для заварки в остром отделении были под запретом. Сигареты "переправлялись с воли" через "конек" - ниточку, перекинутую через решетку окна в туалете на улицу. Либо приносились прикормленным санитаром. Туалет просматривался снаружи через откидное "раздаточное" окно. В любой момент в него могли заглянуть санитары.
В-четвертых, статусный спал в палате, а не в коридоре отделения. Палаты были без дверей, но хотя бы - палаты. В связи с нехваткой мест часть больных спали на полу на матрацах.
Куба был из старожилов. Имел статусность, опыт, некоторые связи с больничным персоналом. Кубу использовали в качестве подсобного рабочего на строительствах корпусов. За это разрешали раз в месяц покидать больницу. Возвращался Куба иногда с прогулок на волю под хмельком. Что категорически запрещалось.
Много лет назад больной совершил под влиянием бреда убийство жены и соседа, которого посчитал любовником супруги. Лечили долго, тяжело. В спецбольницу тогда решили не отправлять. Шанс дали.
Наконец, пришло время ремиссии, когда врачи посчитали пациента не социально опасным. И тут в очередной раз пришел Куба с воли пьяный. Заведующая Маргарита Ивановна предупредила, что терпеть его выходки она больше не намерена и отправляет его в тюрьму.
Куба затаился. Обиделся как ребенок. Его и в тюрьму? Его, любимца больничного персонала!
Утром следующего дня попросил медсестру позвать заведующую будто бы для того, чтобы попрощаться перед зоной. Маргарита Ивановна пришла в сопровождении двух санитаров. Инструкция.
Куба сделал вид, что раскаивается в содеянном, потом набросился на нее и попытался "устранить" - вытащил из трусов припасенную заранее алюминиевую ложку и приставил к горлу. Санитары были начеку: отбросили больного от Маргариты Ивановны, повалили на пол, скрутили его, "зафиксировали" руки и ноги.
Чуть позже, когда больного определили в "пересыльную" наблюдательную палату, Куба смеялся и пел куплеты из "Бриллиантовой руки" про детей понедельника ""Там живут несчастные люди-дикари, на лицо ужасные, добрые внутри".
Судьба пациента была решена. Маргарита Ивановна говорила о тюрьме из педагогических соображений. Теперь - никакой педагогики. Спецбольница тюремного образца. Весной отправили с конвоем куда-то в Сибирь.