22.
Нет ничего более трудного в жизни, чем определение своего места в ней. То, что мы делаем где-нибудь в лесу или в незнакомом городе, определяя свое местонахождение, никогда не переносим на время, потому что привычно воспринимаем настоящее как середину между прошлым и будущим. Это не так.
И нет ничего труднее в жизни, чем осознание себя как живого существа с телом, взглядом, чувствами. Я - это я, так же привычно мы даже не думаем, а просто воспринимаем как данность. Но и это не так.
И уж подавно ошибаемся в том, что привычно воспринимаем себя посреди окружающего пространства.
Попробуйте надолго закрыть глаза, и нарушится триединство времени, пространства и места. Кто вы, когда и где?
Только Она понимает это, только ей подвластно знание о жизни, соединение всех координат. Знает Леша, но я не могу пока перекликнуться с ним.
Я сидел с закрытыми глазами перед горящей печкой в бане и думал, что тепло на лице и мелькающий красный свет на пелене закрытых глаз похожи на это знание, зовущее меня куда-то всю жизнь, и первый детский образ будущего, когда я сидел у костра где-то над речкой, был именно таким. Я летел к нему всю жизнь, летел вместе с Оной, и когда-нибудь стану там только ею.
Кто меня погладил по голове? Я встрепенулся.
- Красиво, - сказала Аня. - Любишь смотреть на огонь?
Какая маленькая ладонь. Я прислонился к ней щекой, потянул к себе вниз, откинулся навзничь… Аня накрыла меня как легкое покрывало. Я попросил:
- Закрой глаза. Как и я…
В ворота постучали.
Мы замерли и несколько секунд смотрели друг на друга - глаза в глаза. Стук раздался опять.
- О господи! - выдохнула Аня. - Так и знала.
Она подхватилась и метнулась во двор.
- Оставайся здесь! - бросила на ходу.
Как же я останусь?
Коротко спросив, кто там, она открыла дверь. Во двор вошел он, Виталик. Я сразу его узнал. Вошел и насмешливо уставился на меня.
- Ты зачем приехал? - спросила Аня.
- За тобой.
- Я не просила.
- Ну и что, что не просила? Только зачем тебе тут одной оставаться?
- Как это одной? Ты о чем?
Виталик хмыкнул:
- О том. Я за тобой приехал на своей машине, а мои ребята - на служебной. Вот этого человека, - он кивнул на меня, - приехали задержать. До выяснения всех обстоятельств.
Вот оно что. Как-то не думал, что и такое может случиться.
- А на каком, потрудитесь объяснить, основании? - наконец-то произнес и я.
Смешно, подумалось при этом. Эти слова таких, как он, только забавляют.
- Ну как же. Ни с того ни с сего живет тут гражданин другого государства. У нас к вам много вопросов.
- Если вам известно, я здесь родился. Я что, не имею права приехать домой?
- Не волнуйтесь, все выясним. Причины, цели. Все по закону.
- Ты что, с ума сошел? - воскликнула Аня. - Все и так по закону! Он на кладбище приехал, понял? Посмотреть.
- Долго смотрит. Месяца два уже? Как это мы раньше не поинтересовались? Текучка, знаете…
Я подумал, что мне предстоят долгие разговоры в таком вот издевательском тоне. Как бы это все выдержать, не сорваться. Не умею я с ними разговаривать.
- И ты думал… - медленно, удивленно проговорила Аня. - И ты думал, что я с тобой поеду после этого?
- А какая связь? - ухмыльнулся Виталик.
- Ну иди тогда, зови своих! - Она распахнула дверь. - Зови!
Он с той же ухмылкой, не спеша, почти вразвалочку, вышел за ворота, посмотрел вдоль улицы туда, где стояли две машины.
Аня захлопнула дверь, с силой задвинула засов.
- Бежим в баню! Быстро!
Она подтолкнула меня.
Я все понял. То есть понял, что она собирается делать, но не понимал, зачем это. Что это изменит? Наверное, потому и не спешил.
- Да быстрей же, быстрей! - шептала она, упираясь мне в спину. - Мне хотя бы полчаса надо!
С улицы стучал Виталик:
- Эй, ты что? Ну не смеши ты! Нам что, штурмом вас брать?
Анина решимость была такой сильной, что действовала на меня повелительно. Я не успел ничего сказать, когда увидел, что она заскочила в дом и выбежала оттуда уже с ружьем и патронташем. Это было совсем уж неожиданно, но я, наверное, решил, что потом разберемся, в бане, куда она юркнула и все махала мне: быстрей, быстрей! Я тоже успел заскочить в дом - не за оружием, конечно. За телефоном. Кому собирался звонить? Телефон я заряжал раз в неделю. Но так он и пролежал у меня в сумке все это время, ненужный.
Смешно, да не до смеха. Это мне хотелось сказать, когда Аня заперла в бане изнутри обе двери. Одну за другой. Крепкие, массивные. Нет, конечно, мы не собираемся выдерживать здесь осаду или штурм, успокаивал я себя. Ружье я забрал у нее и поставил в угол. Она занялась своим телефоном.
- Але, теть Люб! Ну чего ты так долго. Виталик тебе что-нибудь говорил? Приперся тут со своими!..
Наши головы были совсем рядом, я слышал весь разговор. Но и без Любки мне все было понятно, она лишь добавила окончательной ясности. Она произносила слова, которые, конечно же, не придумала сама. Оказывается, надоел я Виталику, надоел. Закрыть он меня хочет. Это несложно сделать, они это умеют.
- Нет, не надо ехать. Все будет нормально. - Аня нажала отбой.
- Ну, все? - спросил я. - Давай выходить. Они же еще и неповиновение припаяют.
- Нет, подожди, ты не понимаешь. Я должна с ним поговорить. Сейчас, сейчас…
Она села на скамейку, закрыла глаза. Протяжно и тяжело вздохнула. И тут я встрепенулся. Что я бездействую со своим телефоном? Ведь мелькнула же мысль, когда его хватал… А вдруг поможет?
Вадим Викторович был понятлив.
- Не предпринимайте никаких действий. Никаких. Я перезвоню.
Всё как в кино.
- А кто это? - подняла голову Аня.
- Генерал один знакомый. - Я улыбнулся. - Сейчас на вертолете прилетит.
- Никто не прилетит.
- Я тоже так думаю.
- А сколько он сказал ждать?
- Не знаю. Какая разница? Слышишь, они уже по двору ходят. Перелезли через забор. Минут через десять мы выйдем.
Аня опять вздохнула. Зазвонил ее телефон. Слышен был смех Виталика.
- А кто кого в заложники взял? Хорош придуриваться! Выходите. Или вы там прощаетесь?
Аня побледнела от злости.
- Подожди. Я перезвоню, - ответила она ему. - Мне обдумать надо, что тебе сказать.
- Ой-ой-ой!
Она чуть не грохнула телефоном по скамейке - замахнулась, но сдержалась. Я погладил ее по щеке:
- Ты правильно Любке сказала. Все будет нормально.
Аня молчала. Что еще мне было ей говорить?
Мы слушали их шаги, шорохи. Не собираются же они нас тут поджечь? Мы переглядывались такими долгими взглядами! Будто запоминали друг друга. Какие-то живые похороны.
Я не дал звонку даже секунды.
- Знаете… - сказал Вадим Викторович. - Ничего у меня не получается. Все поменялось, все поменялись. Никого из прежних уже нет, никаких связей. Так что… Постарайтесь выпутаться как-нибудь. Простите.
- Это вы простите за беспокойство.
- Ну вот, никакого вертолета. - Аня грустно улыбнулась.
- Да, чудес не бывает. И если бы нам никто не помешал, это тоже было бы чудом. Которого не бывает.
- Ты о чем?
Я усмехнулся.
- Поздно. Мне – поздно. Так что даже хорошо, что они приехали. Меня забрать надо, это точно. Я уже ничего не хочу от этой жизни. Прости меня.
Аня пристально посмотрела на меня.
- А я думала… Думала, что ты полюбил меня.
- Полюбил. Но быть вместе мы не сможем.
Она долго сидела, закрыв глаза, покачиваясь, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом встрепенулась и решительно сказала:
- Ты мне сейчас не мешай. Не волнуйся, я только говорить буду.
Она взяла свой телефон, отвернулась от меня.
- Хорошо слышишь? Так вот, слушай. Я уеду с тобой, поеду к тебе. Как ты хочешь. Только в одном случае. Только в одном. Вы его не тронете. - Виталик хотел перебить, но Аня повысила голос: - Не тронете, ты понял? Я уеду, и он уедет. И всё. Только так. По-другому не будет. Если с ним что случится, я же все равно узнаю. И жить с тобой не буду. Все. Думай.
Мы долго сидели и молчали. Через какое-то время грохнула дверь в воротах - наверное, ее захлопнули изо всей силы. Стало тихо.
Зазвонил телефон. Аня взяла его. Я не слышал голоса в нем.
- Нет, мне собираться не надо. Я скоро выйду. Жди в машине.
Она подняла на меня глаза.
- Вот и все. Они уехали.
- Как?
- Так. И мы тоже. Разъедемся. Побудь здесь, сколько надо, и уезжай. - Она посмотрела на ружье, улыбнулась. - Вот я дурочка! Заберу его, ладно?
Что я мог ответить? У меня вообще никаких слов не было. Тяжелое, как страшная ноша, молчание душило меня.
Мы простились у ворот, на этой стороне.
- Только уезжай! - быстро, как будто отмахнувшись, сказала она.
И пошла. С ружьем и патронташем, как Диана на охоте, слегка все-таки прихрамывая.
Я стоял и смотрел. Кто я?