Для истории России 1790 год выдался богатым на события. Разгар русско-турецкой войны… русско-шведская война… освоение южных окраин Российской Империи… взятие Измаила… (кстати, именно при штурме Измаила потерял один глаз капитан М.И. Кутузов, будущий герой Отечественной войны 1812 года)… разгром турок на Черном море… блокировка шведов в Выборгском заливе…Что и говорить. Неспокойный был это год и для власти, и для людей.
Но в жизни Лизы Бекетовой, внебрачной дочери или воспитанницы бывшего астраханского губернатора Никиты Афанасьевича Бекетова, он стал незабываемым. Она вышла замуж за Всеволода Всеволожского - небогатого гвардейского подпоручика.
Отец её – бывший фаворит императрицы Елизаветы – уже десять лет, как отошел от дел, вышел в отставку и поселился в пожалованном ему Елизаветой поместье Отрада, Саратовской губернии.
https://dzen.ru/a/Y3i1Z-N6nRRMaall
Дата рождения Елизаветы неизвестна. По одной из версий фамилия Елизаветы писалась как Кетова. А из истории мы знаем, что такие усеченные фамилии давались незаконнорожденным детям знатных дворян, которые проживали в домах своих родителей в статусе «воспитанников».
Вот и решили историки, что Елизавета вполне могла быть внебрачной дочерью самой императрицы, отданной на воспитание отцу. Не знаю, насколько достоверна такая версия, но тогда годом рождения Елизаветы можно определить 1751-й – год фавора 19-летнего Бекетова при дворе 42-летней императрицы и одновременно год его изгнания. Значит, в 1790 году Елизавете должно было быть 39 лет. Вот и сомнительно мне, что 21-летний гвардейский поручик Всеволожский женился на даме, вдвое старше его, даже несмотря на великолепное приданое. Портреты Елизаветы, её семейная жизнь, последующее рождение троих детей и семейство, запечатленное на картине А.Дезарно "Семейство Всеволожских", свидетельствуют о том, что супруга Всеволожского была молода. Из этого я делаю вывод о том, что не была она дочерью императрицы. Никита Бекетов после разрыва с императрицей так и не женился, и, видимо, имел внебрачные связи. Поэтому были и побочные дети. К слову, Елизавета была не единственной его воспитанницей. Но имя Елизавете он дал, возможно, в память о своем романе с императрицей.
Астраханским губернатором Бекетов был назначен в 1763 году, и с этого времени начинается его мирная управленческая, да и научно-аграрная деятельность. Значит, можно попытаться определить год рождения Елизаветы где-то в интервале между 1763 и 1773 годами. Так что, условно можно принять и за год её рождения 1769-й. Почему нет? Одновременно это был и год рождения Всеволода Всеволожского.
Всеволод – сын погибшего в ходе пугачевского бунта пензенского воеводы Андрея Алексеевича Всеволожского и его жены Марии Ивановны Нечаевой – рос без родителей, но воспитывался вместе с братьями и сестрами у родного дяди – Всеволода Алексеевича Всеволожского. https://dzen.ru/a/Y8u8ImD9A3EiKY9u
Итак, 1790-й. Семейная жизнь молодых задалась по восходящей.
В приданое Елизавете были даны двое крепостных и «бриллиантов в разных вещах на 15 228 руб., жемчугу на 1150 руб., серебряных вещей на 6450 руб. 84 коп., да деньгами и векселями 77 245 руб.».
Всеволожскому от тестя достались по дарственной Астраханские рыбные промыслы между устьями рек Чулпан и Каныча, земли при сельце Образцово и деревне Самосделке Астраханского уезда, три дома в Астрахани с землями при них и «Контора управления рыбными промыслами Бекетова-Всеволожского» с активами на 200 тысяч рублей.
Далее Всеволод Андреевич приобретает (3 июня 1791 года) у друга своего дяди, князя А.А. Вяземского, на имя и за деньги Елизаветы землю, 359 крепостных, остров Тюлений и каспийские рыбные промыслы при селе Чёрный Рынок в устье реки Прорвы (рукав Терека) в Кизлярском уезде Кавказской губернии (ныне село Кочубей в Дагестане), всего 127 вёрст береговой черты.
Через три года семейной жизни 14 (25) сентября 1793 года рождается первенец четы – сын Александр.
Дед Никита Афанасьевич успеет захватить только неполный год жизни внука и покидает мир 9 июля 1794 года.
Бекетов отказал почти все свое огромное состояние, приносящее сотню тысяч рублей годового дохода, двум незаконным дочерям своим, тогда как племяннику И. Дмитриеву и сестрам – детям своей родной сестры – он завещал только 40 000 руб.
Используя тот факт, что при составлении духовной не были будто бы соблюдены определенные формальности, Всеволод Андреевич Всеволожский оспорил права племянника и племянниц. Сначала Дмитриев ищет правосудия в Астрахани, потом решается кончить тяжбу совестным разбирательством в Петербурге. На это согласился и Всеволожский, взяв в посредники сенаторов А.И.Васильева и Сушкова. Посредничество со стороны Дмитриева принял на себя Державин. После нескольких съездов Всеволожский, в доме Васильева, обещал пойти на мировую и уплатить Дмитриеву завещанные 40 тысяч.
Подробности этой тяжбы известны в деталях, так как вызвали неудовольство императрицы Екатерины поведением Державина в совестном суде. http://www.derzhavin-poetry.ru/books/zhizn-derzhavina106.html
В объяснении Державина был намек на то, что он защищал сторону слабую и небогатую, тогда как противники его имели большие средства и пользовались сильною поддержкой. В записках своих он выражается яснее, говоря прямо, что Всеволожский «пронырствами и подарками» сумел задобрить не только семейства Васильева и Ржевского, но и при дворе привлечь на свою сторону Торсукова, Трощинского и Перекусихину. Противники Державина, по словам его, всячески старались возбудить против него гнев императрицы, и действительно она «так была раздражена, что хотела примерно наказать пренебрегшего ее законы».
Но внезапная смерть Екатерины остановила ход этого дела, по восшествии на престол императора Павла совестные суды были упразднены, и дело это сдано в архив, а когда воцарился Александр Павлович и Державин сделался генерал-прокурором, то Всеволожский «без памяти прискакал из Москвы в Петербург» и просил кончить дело полюбовно на том самом основании, как предполагалось прежде посредничеством со стороны Дмитриева, который таким образом наконец и получил справедливое удовлетворение.
А уже в октябре 1796 года сам Всеволод Андреевич (в 27 лет) неожиданно становится наследником колоссального состояния своего дяди, сенатора Всеволода Алексеевича Всеволожского (1738—1796), полученного им от императрицы Екатерины II за участие в перевороте 1762 года.
Дядя оставляет ему около миллиона десятин земли, рудники, заводы и промыслы в Соликамском уезде Пермской губернии, среди них Чусовские, Лёнвенские, Новоусольские, Зырянские и Орловские соляные промыслы, Пожвинский чугуноплавильный и железоделательный заводы с деревнями, Елизавето-Пожевский железоделательный завод, Кизеловский рудник и около 10 тысяч крепостных, а также обширные земли в Московской губернии, в Богородском уезде — деревня Буньково и 1600 крепостных, во Владимирском уезде — деревня Зуево (25 дворов), два дома в Нижнем Новгороде с землёй и прядильной фабрикой и каменный дом в Москве на Пречистенке.
В 1799 году, спустя еще три года, рождается второй сын четы – Никита Всеволодович Всеволожский, поразительно похожий на мать и деда,
а еще через год – дочь – Мария Всеволодовна Всеволожская (которая больше пошла в породу отца и, можно предположить, возможно, похожая на свою бабушку – Марию Ивановну Нечаеву), в замужестве Сипягина, которой будет суждено прожить всего лишь около 20 лет.
Сама Елизавета покинет мир в 1810 году, т.е. примерно в возрасте 40 лет, не успев увидеть своих внуков. Всеволод Андреевич останется вдовцом, успев вместе с женой вырастить детей – старшего Александра – до 17 лет, младшего Никиту – до 11 лет и дочку Марию – до 10 лет.
В сухих строках официальных биографий много подробностей жизни этой семьи не выудить. В свидетельствах современников информации больше, но она противоречива.
Так, например, одни пишут, что Елизавета Никитична большую часть жизни жила в Париже и от мужа требовала лишь оплаты своих больших счетов, связанных с расходами на балы. Другие (современница и частая гостья Всеволода Андреевича дворянка Е.П. Янькова), что Всеволожские жили весело: «Они были очень богаты, имели золотые прииски, давали большие праздники, но это все было до двенадцатого года».
Третьи особенно отмечают мызу Рябово и с её масштабными мероприятиями. «В любом случае, о рябовских спектаклях ходили легенды, гостями и участниками были выдающиеся личности – актеры, музыканты, драматурги, художники, в том числе и хозяева соседней усадьбы Приютино – супруги Оленины. Принимала участие в праздниках и сама хозяйка Рябово – Елизавета Никитична Всеволожская, урождённая Бекетова: она пела и играла в водевилях» (http://zverlin.slovobus.ru/pls/vsevologsk.html).
20 марта 1805 года известный театрал С.П. Жихарев записал в своем дневнике: «У В.А. Всеволожского еженедельно по четвергам разыгрываются квартеты, в которых участвуют все лучшие музыканты, какие только находятся в Москве… Есть чего послушать! Вся знать бывает на этих концертах».
По воспоминаниям гостей Пречистенки, 7, оркестр Всеволожского входил в число лучших в Москве. А все праздники у Всеволожского выходили очень оригинальными: «В его именины в комнатах устраивалась «ярмарка» самая разнохарактерная: в залах между тропической зеленью были устроены лавки с разными товарами и буфеты, в которых заседали разные народности, продавая произведения своей страны. Эти лавочки и импровизированные караван-сараи прихотливо освещались различными фонариками. Там сидели китайцы, персияне, турки, армяне — все костюмы продавцов были строго выдержаны. Где дымились самовары и чайники, сидели китайцы и китаянки; где подавалось мороженое — сторожили камчадалы, кутаясь в свои оленьи дохи. Персияне подносили фисташки и сушеные фрукты, турки разносили кофе, шербет и подавали дымящие кальяны и трубки с турецким табаком. Ярославки и ярославцы в своих национальных костюмах потчевали гостей сбитнем, бубликами и медовым квасом. Все эти лавочки имели свои вывески».
Однако мызу Рябово Всеволод Андреевич приобрел только в 1818 году, т.е. после смерти жены. Следовательно, в рябовских праздниках она участвовать не могла.
По документам с 1810 года разворачивается история, связанная с семьей князя Петра Алексеевича Хованского, который «ослепленный любовью к недостойной жене», выдает доктору медицины действительному статскому советнику Матвею Христиановичу Пекену доверенность на «полное управление всем движимым и недвижимым имением без всякого требования от него отчетов». А в 1811 году П.А. Хованский подписывает «дополнительное условие», согласно которому отрешает себя от вмешательства в управление имением «до заплаты всех долгов», на нем состоявших.
Таким образом, как пишет П.М. Казанцев в работе «К изучению «Русского Пелама» А.С. Пушкина (http://feb-web.ru/feben/pushkin/serial/v67/v67-021-.htm?cmd=2) Хованский, по сути, переложил на супругу и тестя решение всех финансовых и имущественных проблем, т.е. самоустранился от управления как, собственной хозяйством, так и семьей. Был ли он слабохарактерным или так сложились его жизненные обстоятельства, мы не знаем. Но вопрос окрашивается новыми оттенками, благодаря жалобе Хованского в августе 1814 г. на имя Александра I:
«В скором времени после дачи от меня условия, жена моя, прижившая со мною шесть человек детей, оставя при мне пятерых и седьмым беременная, съехала от меня в дом отца своего, который, забыв священный долг родителя, не токма не поспешествовал нашему соединению, но даже ежедневно принимал к себе в дом к своей дочери, а моей жене, обольстителя ея, камергера Всеволожского, а в 1812-м году, перед самым вторжением неприятеля в Москву, он, Пекен (фамилия Хованской в девичестве), с преступною дочерью своею и Всеволожским вместе выехали из Москвы в Казань, где уже он и оставил жену мою совершенно в руках обольстителя».
Нижняя временная граница событий отмечена 1810 годом, тогда как связь Всеволожского с ветреной петербургской красавицей Екатериной Матвеевной Хованской – примерно 1812 годом, т.е. уже после смерти Елизаветы Бекетовой.
Но есть и еще одно косвенное свидетельство связи Всеволожского и Хованской, которое приводит Казанцев – незаконченный роман А.С. Пушкина «Русский Пелам», в котором Пушкин предполагал дать широкую картину жизни русского общества, в том числе на примере одной семьи – уж больно похожей на семью Всеволожских. Труд Казанцева позволяет увидеть прообразы главных действующих лиц романа. Среди них - Анна Петровна Вирлацкая. Её характеристика дается Пелымовым в рассказе об отце: «Он вошел в связь с женщиной, известной в свете своей красотою и любовными похождениями. Она для него развелась со своим мужем, который уступил ее отцу моему за десять тысяч, и потом обедывал у нас довольно часто. Мать моя знала все и молчала. Душевные страдания расстроили ее здоровье. Она слегла и уже не встала». «Года два после смерти матери моей Анна Петровна Вирлацкая, виновница этой смерти, поселилась в его доме. Она была, как говорится, видная баба, впрочем, уже не в первом цвете молодости».
Еще одно, довольно убедительное свидетельство для датировки начала связи Всеволожского и Хованской приводит исследователь ненаписанного романа А.С. Пушкина «Русский Пелам» - П. Казанцев. Но об этом позже.
Так, опять же косвенно, можно судить не столько о развитии романа Всеволожского и Хованской, сколько о трагедии в семье Всеволожского и Бекетовой.
В 1813-м году, на третьем году после кончины Елизаветы, Екатерина Матвеевна родила Всеволожскому дочь, когда его дочери от Елизаветы было тринадцать лет. Матвей Христофорович Пекен стал хлопотать и разводе дочери с Хованским, но тот категорически отказался его давать. Новорожденной Сашеньке дали фамилию Хованская. Жила она в доме Всеволожского и своего родного отца называла «дяденькой». Всеволод Андреевич выдал её замуж за племянника – сына сестры Анны, Ивана Петровича Вешнякова, выросшего в его доме.
А вскоре и сам Петр Алексеевич Хованский стал жить на содержании у Всеволожского (умер в 1830 году), как и все дети четы Хованских.
Были ли отношения Всеволожского (старшего) с Екатериной Хованской наполнены истинным чувством, судить трудно. По мнению исследователей, после смерти Елизаветы Екатерина Матвеевна воцарилась в Рябово, контролировала хозяйство, и цепко держалась за финансы Всеволода Андреевича. Вместе с тем, трудно уживаясь с мачехой, младший сын Всеволожского – Никита – в 1825 году женится на ее дочери Варваре.
Опять же по материалам исследователей (https://d1825.ru/viewtopic.php?id=439) Екатерина Хованская обещает покинуть дом Всеволожского после свадьбы дочери, но слова своего не держит. Хотя в данном утверждении есть одна заковыка. По данным интернета Екатерина Матвеевна Пекен покинула мир в 1819 году, т.е. за 6 лет до женитьбы Никиты. Но лучше доверять архивным данным.
Но Никита же свой брак Всеволожский объяснял желанием «омыть пятно, нанесенное семейству» Хованских сожительством их матери, а в глазах света прикрыть это сожительство видимостью родственных отношений. (википедия).
По отзыву О.Павлищевой, жена Всеволожского была откровенной распутницей (Дневник сестры Пушкина Ольги Сергеевны Павлищевой в письмах к мужу и отцу. 1831-1837. Т.2. — СПб.: Изд-во «Пушкинский фонд», 1994.- С.65.).
Брак Никиты продлился девять лет до смерти Варвары в 29-летнем возрасте. Одни авторы пишут, что произошло это после вторых родов. Но по данным википедии в этом браке были рождены трое детей, двое из которых умерли в младенческом (Всеволод: 08.12.1826—17.12.1826) и детском (Никита: 12.09.1834—28.02.1838) возрастах, а до зрелого возраста (58 лет) дожил только Всеволод (1831—8.7.1889), который был секретарем А.И. Барятинского и егермейстером.
Авторами публикаций признается, что Екатерина Матвеевна сильно любила деньги. Будучи в разлуке с князем Всеволожским, она писала ему длинные нежные письма, сказывалась больной и скучающей, принимая тем временем принимала молодых военных, чем немало шокировала знакомых, являвшихся по просьбе князя скрасить её печальное одиночество в разлуке. Шокированных шумным весельем гостей княгиня отпаивала травяными чаями с бисквитами.
Свидетельствует П.Казанцев. (здесь и далее цитаты по http://feb-web.ru/feben/pushkin/serial/v67/v67-021-.htm?cmd=2).
Вот две выдержки из писем Екатерины к Всеволоду.
«От 4 декабря 1817 г.: «Мы время проводим, как ты можешь представить, довольно скучно и грустно, по крайней мере я. Я бываю всегда дома, а вечера у папеньки. Потащили меня почти силою в Институт на бал, где я сидела почти с слезами на глазах от разных воспоминаний, и могу сказать, что глядела, но ничего не видела и мысленно была не в зале, но на Петербургской дороге и в самом Петербурге».
От 10 декабря 1817 г.: «Не стану описывать тебе, сколько раз я твое письмо читала и какими горькими слезами его омывала. Ты, зная мою к тебе любовь, легко можешь этому поверить...».
Доверенный Всеволожского, домашний лекарь Ф.Правдолюбов в своем донесении от 13 декабря 1817 г. пишет: «В субботу декабря 1-го дня княгиня К.М. казалась, что находится в большой скуке и печали, но не знаю сие было ли истина или притворно. 2-го декабря княгиня К.М. жестоко расхохорившись изволила быть в Ассамблее Института благородных девиц. Была с нею и сестра, разряженная пуще нюрнбергской куклы; да и матушка расфорафонилась тогда больно много. Сказывают, что метали они из очей своих тьму убийственных стрел, коими поражали всех присутствующих. Число убитых, жестоко раненых и навек в плен взятых — неизвестно. 3-го числа княгиня К.М. изволила ездить по лавкам и магазинам, а точно где была, я не знаю. 4-го числа княгиня К.М. со всеми домашними изволила проводить вечер и ужинать в наемном вашем на Остоженке доме, играла там и духовая музыка, что весьма обрадовало живущего в этом доме старого инвалида. 5-го числа княгиня К.М. с матушкою и сестрою изволила посещать модные лавки и магазины и тратить много денег».
Далее. «6-го числа я, желав узнать обстоятельно о жизни и бытии княгини К.М., ввечеру в шесть часов с трудом вкарабкался по лестнице и многим коридорам во внутренние покои чертогов ваших. Думал я найти там всех в унынии и печали по случаю отъезда вашего превосходительства, напротив же нашел я все комнаты битком набитые молодыми войнами и рыцарями <...>. Княгиня К.М., проникнув тотчас мое намерение, старалась всеми мерами ублажить и подкупить меня, поднесла мне прекрасного цветочного чаю, но я выпил оного не более двенадцати чашек с бисквитами, потом потчивали меня вареньем и пуншем на здоровье ваше, в чем я не смел отказаться, потом, плотно поужинав <...>, поехал домой».
Как и следовало ожидать, княгиня решила избавиться от надзора, на что Правдолюбов принял более радикальные меры: «7, 8, 10 числа, — сообщает ниже доверенный, — княгиня К.М. с матушкой и сестрицею изволили паки с утра до вечера рыскать по всей Москве, не давая мне ни в чем ответу. Для прекращения такового ужасного зла принужденным я себя нашел приклеить княгине К.М. <...> две шпанские мухи длиною в пол-аршина, а шириною в четверть, что ее весьма усмирило, ибо она 11 и 12 числа просидела дома на софе своей, и еще по крайней мере целую неделю или более не будет стоять на ногах и смиренно сидеть дома, что для блага и спокойствия духа вашего превосходительства необходимо нужно...».32
Из пятидесяти писем, направленных Е.М. Хованской к В.А. Всеволожскому во время ее заграничной поездки в 1834—1835 гг., почти в каждом содержится или просьба об очередной высылке денег, или благодарность за полученный «кредитив».
Тут в изложение П.Казанцева вклинюсь я и приведу один пример – письмо княгини Хлованской:
«Александр Павлович, так как Его Превосходительство Всеволод Андреевич уведомил меня, что он отдал приказание конторе своей, по первому требованию моему, препроводить ко мне немедленно от банкира Штиглица кредитов на 10000 рублей, то и прошу Вас тотчас по получении сего исполнить мою просьбу и по первой почте переслать к мне оное на мое имя во Флоренцию. Я надеюсь, что Вы не оставите поспешить отправлением, и тем меня очень обяжете, пребывая вам готовая к услугам
Княгиня Хованская
Флоренция сего августа 21 дня. 2 сентября н.с. 1834.
Прошу также отдать по адресам приложенные письма и отправить ко Всеволоду Андреевичу, ежели Его нет в Санкт-Петербурге, …».
И вновь свидетельствует П.Казанцев: «Наиболее выпукло демонический образ этой женщины, зловеще тяготевший над семейством Всеволожских, выступает в письме Н.В. Всеволожского к Е.М.Хованской от 13 января 1834 г…«Двадцать пять лет (т.е. начало связи Хованской со Всеволожским можно отметить с 1809 года!) протекло горестной и бурной жизни без всякого обращения с вашей стороны внимания на мрачные последствия, сопровождавшие безнравственную их цель. Два семейства обречены носить печать позора! Связь ваша с родителем моим отвлекла вас от обязанностей своих. По смерти матушки нашей, вы перебросились в чуждое для вас семейство и приняли на себя решимость пожертвовать драгоценнейшим даром в мире — детьми и честью, <чтобы> проживать с отцом нашим. Мы все были в то время еще в юных летах и безгласны в несчастьи! Время летит, а с ними и года: мы выросли, возмужали, сделались отцами семейств и все изменилось, кроме решимости вашей проживать с отцом нашим...».
Далее Н. В. Всеволожский поясняет мотивы своего бракосочетания с В.П. Хованской: «По выходе из казенных учебных заведений дочерей ваших одна из них обратила мое сердце и чувства, я искал руки ее, страсть моя к ней была законная и еще более священная, что с соединением моим с ней омывалось пятно, нанесенное вашему семейству. Вы согласились на наш брак, жертвуя единожды навсегда надеждой быть соединенной с отцом моим законными узами, отреклись благочестием от тайного с ним союза. Отец жены моей и ваш супруг, будучи тогда в живых, и хотя в раздоре с вами, но и он возрадовался нравственной от вас сей перемены; а родителю моему проглянул луч светлой надежды успокоить сею жертвою рану души». Однако «последующие действия помрачили порывы столь явной добродетели! Вы не прекратили сию связь, одни слова, и все осталось по-прежнему!».
Став полновластной хозяйкой в доме, Е.М. Хованская не преминула использовать свое влияние на В.А. Всеволожского с целью удаления наследников от управления имением. «В недавнем времени, — пишет ниже Н. В. Всеволожский, — отец призывал нас к себе на помощь в управлении его делами, но вы, будучи непосредственно вмешаны в оные, удалили его от нас, ослабили его к нам доверенность, он сделался к нам холоден, а мы, покоряясь его желанию, исполнили ваше: вовсе и от всего отстранившись...».
Изложив все невзгоды, выпавшие на оба семейства, напомнив о ложности положения в свете жены своей, Н.Всеволожский в конце письма еще раз призывает княгиню к благоразумию: «Теперь обращаюсь к вам окончательно, как ближайший родной, как зять ваш, но не с советом (ибо знаю, что не имею сего права), а как по совести долженствующий вас предупредить. Грозная туча висит над головами нашими, не дожидайтесь, чтоб она рассеклась: она будет вредна для всех нас. Между тем дела родителя приходят час от часу в худшее положение, всякий взрыв не может быть для вас выгоден. Вам надобно для свету, для сего строгого судьи, удалиться и не проживать вместе с батюшкой...», что единственно «может спасти оба семейства наши».
Никакие просьбы и увещания, ни преждевременная смерть дочери Варвары Петровны, истолкованная окружающими как «кара божия за грех матери», не поколебали намерений княгини. С холодным, не материнским сердцем встретила она сообщение о безнадежном положении Вареньки: «Стараюсь сколько в силах с твердостью встретить жестокий удар, ежели по воле всевышнего он распорядится ее жизнью», — писала Екатерина Матвеевна В.А. Всеволожскому.
Вместе с тем свои денежные интересы Е.М. Хованская сумела обеспечить и по смерти В.А. Всеволожского. Духовным завещанием В.А. Всеволожский обязал сыновей в течение года по его смерти выкупить из залога петербургский дом Всеволожских, фиктивно числившийся как домовладение Хованской. Ей же перешло все многоценное имущество этого дома. «Сверх того, — завещал В.А. Всеволожский, — определяю ей на содержание по смерть ея в каждый месяц по 3000 рублей, начав выдачу со дня кончины моей, и платить всю сумму тридцать шесть тысяч рублей за год вперед при продаже в Нижегородской ярмарке железных товаров из первополучаемых в задаток денег поверенному, уполномоченному от нее, княгини Хованской, законной доверенностью, а в случае неисправного платежа со стороны моих наследников предоставляю право ей самой или ея поверенному остановить продажу железа».
Всеволод Андреевич покинет этот мир 28 апреля (10 мая) 1836 года, пережив Елизавету на почти на четверть века. В браке с Елизаветой они прожили 19 лет. Что стало причиной разлада так и не ясно. Вот так бывает, что поворачивается судьба к тебе спиной. Красота, счастливый брак, достаток, веселая жизнь, дети – все прелести жизни развиваются по нарастающей, но не спасают от перелома. И вдруг все, что казалось незыблемым, обрывается и превращается в трагедию, скрытую от глаз любопытного большинства. И начинается вторая, параллельная жизнь, полная тревог и сомнений, предательства и интриг.
Связь с Екатериной Хованской – также семейная загадка. Рождение дочери Александры, наверное, такую связь оправдывает. Но, судя по письму Никиты, к концу жизни Всеволод Андреевич Всеволожский тяготился этой связью. Хотя в завещании о Хованской не забыл.
Распоряжаясь своим имуществом, Всеволод Андреевич Всеволожский был щедр и в завещании в 1836 году написал, что ему принадлежит в Пермском уезде 11 259 душ. В Соликамском уезде 6 заводов: Пожевский, Елисавето-пожевский, Марьинский, Никитинский, Александровский, Всеволодовильвенский, Кизеловский железный рудник; в Оханском уезде: хлебопашенное хозяйство, суконная фабрика, заводы конного и рогатого скота; в Верхотурском уезде Заозерная дача с медными рудниками. Свинцовые и прочие рудники и прииски; в Москве каменный дом в Пречистенской части 4 квартала № 301 и в нижнем Новгороде два дома: 1 — каменный в приходе Козьмы и Дамиана; 2 — деревянный на ярморочной стороне близ села Кунавина; в Санкт-Петербургской губернии мыза Рябово с 454 душами, дошедшее мне по купчей крепости в 1818 г. от коллежской советницы Алевтины Ивановны Толстой. Он отметил также: «состою должным родственницы моей коллежской советницы княгине Екатерине Матвеевне Хованской и дочери ея в замужестве за родного племянника моего генерал-майора Ивана Петровича Вешнякова, воспитанного у меня в доме. Образ Казанской Богоматери с бриллиантами, доставшееся мне от дяди моего Всеволода Алексеевича, завещаю по кончине моей отправить в Пермь и поставить в церкви Пожевского завода Мощи Благоверного князя Всеволода, положенная в отдельном медальоне, написав приличный образ сего святого угодника, поставить в церковь сооружаемую в честь его Всеволода благодетеля в память излиянной на меня Всевышним благодати открытием в сей стране золотоносных россыпей. Покойного благодетеля моего дяди Всеволода Алексеевича воспитанницы Анны Сергеевны в замужестве за прусским подданным Вильгельмом Маурером и сыновьям ее Всеволоду и Александру выдать по 15000 рублей каждому». Цитата по https://cyberleninka.ru/article/n/chest-nikomu-neotdam-k-istorii-roda-vsevolozhskih
А вот фамилия и имя Маурера примечательны. По данным википедии Людвиг Вильгельм Маурер — немецко-российский скрипач, дирижёр и композитор, поступивший в 1806 г. в оркестр В.А. Всеволожского. Работал в России до 1817 г., поставил в 1815 г. в Петербурге свою первую одноактную оперу «Новый Париж». В 1818 г. занял пост концертмейстера в Ганновере, здесь в 1828 г. поставил свою наиболее известную оперу «Алоиза», в дальнейшем широко шедшую по всей Европе. Всё это время Маурер продолжал оставаться популярен в России: в 1822 г. был поставлен водевиль Николая Хмельницкого «Новая шалость, или Театральное сражение» с музыкой Маурера, Алябьева и Верстовского, имевший оглушительный успех (отчасти, как считается, благодаря неожиданному исполнению ролей мальчиков-шалунов юными актрисами).
В 1832 г. Маурер вернулся в оркестр В.А.Всеволожского, в 1835 г. Маурер стал дирижёром французского театра в Петербурге, и спустя три года тот же Одоевский (в комментариях к русскому переводу «Истории музыки» Стаффорда) отмечал, что всего за год Мауреру удалось из разболтанного и мало профессионального коллектива создать оркестр, способный не только аккомпанировать спектаклям, но и вести полноценную концертную деятельность, исполняя произведения Моцарта, Гайдна и других композиторов.
В работе «РОССИЯ – ГЕРМАНИЯ Контакты музыкальных культур Сборник научных трудов Санкт-Петербург 2010» отмечается «… важное событие в жизни Маурера. В 1816 г. он женился на побочной дочери Всеволожского Анне.» 16. ОР РНБ. Ф. 805. № 197; Арнольд Ю. К. Воспоминания. М., 1892. Вып. 2. С. 197.» Это и есть приемная дочь Всеволода Алексеевича!
Сын Маурера - Всеволод - также стал заметным скрипачом; другой сын – Александр – виолончелистом.
Могу лишний раз добавить одно. Всеволод Всеволожский сумел сплотить вокруг мызы Рябово довольно крепкий творческий коллектив, в том числе из близких и дальних родственников. У него на попечении находились многочисленные родственники и прежде всего подрастающая молодежь, которым он обеспечивал достойное образование и развитие. Судите сами,трое детей от Елизаветы Никитичны, четвертый ребенок - дочь от Екатерины Матвеевны, двое внуков от дочери Марии Всеволодовны - Всеволод и Мартемьян, воспитанник Алексей Всеволодович Николаев (по данным РГИА), думаю, двое детей Вильгельма Маурера и Анны Сергеевны Всеволожской (воспитанницы Всеволода Алексеевича). Прибавьте к этому шестерых детей Екатерины Матвеевны Хованской. И это не считая детей Александра и Никиты Всеволодовичей! Поистине размах, достойный фамильного клана, как и история рода Всеволожских - саги.
Жизнь этого семейства была полна проектов, инициатив, стремлений и воплощений. Она насытила время яркими, запоминающимися событиями и сильными чувствами. Но при этом она напоминает едва ли не шекспировские страсти. Она наплодила волны любви и печали. Не всего они сгладились с годами. Порой они проявлялись тяжким сердечным грузом для участников этой семейной драмы.
Мне жаль, что остался ненаписанным пушкинский Пелам.